Глава 1

Байкерские посиделки

Говорят, что Хьюстон — город, где звёзды ближе горизонта. Но не всех и не всегда интересуют звёзды.

Тёмные тучи низко нависли над районом Мидтаун, порывистый ветер гонял по тротуару обрывки газет, предвещая скорый дождь.

Ларри Фолкен припарковал мотоцикл в узком закутке на углу — вокруг серые бетонные стены, потрескавшийся асфальт. Симпатичный молодой брюнет снял шлем, повесил на руль и устроился поудобнее. Ждать — тоже работа. Из-под расстёгнутой чёрной байкерской куртки с металлическими заклёпками выглядывала тёмно-синяя футболка. На правом рукаве кожанки красовалась эмблема летящего орла, на левом — надпись «Iron Horsemen MC». Для членов клуба это значило больше, чем просто название. Джинсы с заплатами и тяжёлые ботинки с коваными ободками дополняли образ. Лицо с лёгкой щетиной выражало уверенность, но глаза казались усталыми.

Ларри принадлежал к редкому типу самородков, которые обаянием, интеллектом и эрудицией могут добиться всего. Светящаяся улыбка, выразительная речь, глубокое понимание собеседника, лёгкость в нахождении тем для душевного разговора — такой дар достаётся одному из тысяч. При желании Ларри мог бы покорить любую женщину — это лишь вопрос времени: час, день, несколько дней. Исключением могла стать лишь та, чьё сердце в тот момент было отдано другому.

— Ларри! — наконец раздался звонкий голос, заставивший его обернуться.

Элли Лики шла к нему быстрым шагом. Длинное чёрное платье с кружевными рукавами, воплощение готической эстетики, колыхалось на ветру, обнимая стройную фигуру. Волосы цвета воронова крыла развевались. Бледное лицо с большими карими глазами и губы, накрашенные тёмно-бордовой, почти чёрной помадой, создавали поразительный контраст.

— Где ты пропадал? — в её голосе смешались упрёк и облегчение. — Я звонила сто раз!

Ларри улыбнулся, но улыбка получилась натянутой.

— Элли, ты же знаешь, дела. Байкерские посиделки, дороги, ветер в лицо... — он притянул девушку ближе и чмокнул в щёку.

— Ветер в лицо? — она подняла бровь. — Ларри, ты пропадал целую неделю!

Она чувствовала неуловимую фальшь, в её глазах застыл немой укор. Ларри почесал затылок, подбирая слова. Элли слишком умна, чтобы просто так отступиться, и он это отлично знал.

— Иногда нужно просто исчезнуть. Очистить голову, понимаешь?

Элли уже было открыла рот для ответа, но помешал рёв мотора — низкий и грубый. К ним подкатил ещё один байкер — здоровяк с внушительной бородой. Лицо, скрывалось под каской, на шее висела бандана. Из-под расстёгнутого кожаного жилета выглядывала футболка с изображением пумы. Блестящие короткие сапоги из крокодиловой кожи выглядели как трофей удачливого охотника. На заднем сиденье примостилась девушка с длинными рыжими волосами, в короткой замшевой куртке и оранжевых шортах — тонкая и яркая.

— Крейзи! — рявкнул бородач, глядя на Ларри. — Чего застыл тут?

— Пума, ты как всегда вовремя, — Ларри усмехнулся и приобнял Элли за талию. — Собирался к тебе ехать, но ждал эту красотку!

Пума заглушил мотор и слез с байка — чёрного зверя с хромированными рёбрами. Двигался он медленно и уверенно. Его спутница осталась на мотоцикле, закурила и пыхнула дымом, разглядывая всех с видом смертельно уставшего от жизни человека.

— Элли, это Пума, — представил здоровяка Ларри. — Мой надёжный кореш. Все зовут его так за то, что он умеет «выскакивать» из любой передряги.

Пума сплюнул и огладил бороду, доходящую до самой груди.

— Приятно познакомиться, — настороженно отозвалась Элли.

— Взаимно, — буркнул Пума. — Крейзи о тебе рассказывал. А это Кристина, — он кивнул в сторону своей девушки. Та выдохнула дым и приветственно помахала.

— Твоё прозвище Крейзи? — Элли ткнула Ларри рукой. — Ты что, чокнутый?

— А что, похож? — Ларри хитро подмигнул другу.

— Конечно, он чокнутый, ты разве не знаешь? — с серьёзным лицом пробасил Пума и, пожимая плечами, добавил: — А нового пока ничего. Дороги, ветер… Всё как обычно.

Он вдруг хмыкнул, видимо вспомнив что-то забавное.

— Разве что случай на заправке вышел…

— И что там? — спросил Ларри скорее из вежливости, чем из интереса.

— Смешно получилось, — начал Пума, поглаживая бороду. — Сегодня утром подъезжаю к заправке, все колонки заняты, кроме одной. Ставлю железку, иду платить. А потом думаю: мы с Кристиной малость проголодались. Беру бутеры, чай, сидим жуём. Железному коню — бензин, а нам — топливо в брюхо! Выходим, а там какой-то старикашка в очках сигналит, как псих. Лицо красное, будто кипятком ошпарили. Вылезает из тачки, орёт: «Вы место заняли, а люди заправиться не могут!». Решил меня жизни учить!

Пума ухмыльнулся.

— Ну, я ему вежливо сказал: «Да пошёл ты… Рот закрой!..» — он засмеялся, явно довольный собой. — Но старичок, видно, героем себя возомнил. В драку полез! Этот очкарик с какой-то палкой на меня прыгнул!

— Как же надо было достать человека, чтобы он на тебя прыгнул! — Ларри покачал головой. — Наверное, вы жрали минимум полчаса!

— Нет, Крейзи, он точно псих! Мы быстро перекусили. Все торопятся — и все иногда ждут! Старик обнаглел — проявил неуважение к цветам клуба! Конечно, я решил его сильно не бить. Так, пару раз приложил… Крепкий оказался старикашка. Кровь из носа хлещет, а он всё лезет. Ну, в общем, потом мы уехали.

Ларри медленно встал с сиденья мотоцикла. Шагнул к приятелю и театрально постучал по его шлему.

— Тук-тук! Пума, ты полный идиот! Заправься, отгони байк, а потом жри сколько влезет! Старика уделал — тоже мне подвиг!

— А чего он с дубиной попёр?! — Пума удивлённо вскинул брови. — Нет, чтоб сказать культурно: «Уважаемый, я тороплюсь». Ну я бы понял.

— А как ещё на такого амбала переть? — Ларри поморщился, как от зубной боли. — Он просто попытался выровнять шансы. Знаешь, раньше для защиты чести вызывали на дуэль. Дрались на шпагах, но победа зависела не от того, кто прав, а от молодости и ловкости. Значит, если ты крутой — тебе позволено хамство? Нет! Позже перешли на пистолетные дуэли. Но и там тренированность играла роль. И когда изобрели револьверы, чтобы окончательно сравнять шансы и отдать решение на волю случая, некоторые переходили на русскую рулетку.

— Что ещё за хрень? — нахмурился Пума.

— В барабан вставляется один патрон вместо шести, барабан крутят вслепую. А потом по очереди приставляют дуло к виску и нажимают на курок. Кто получил пулю — тот и неправ. Тут даже слепой и хромой способен выиграть, — Ларри горько усмехнулся. — Шли века, и благородство с честью отошли на второй план. Дуэли канули в Лету… В те времена ты бы держался куда учтивее, иначе рано или поздно отправился бы в могилу.

— Ну ты умник, Крейзи, зачётно, — Пума покачал головой и показал неизвестному сопернику огромный кулак. — Но к чёрту учтивость! Лучше сдохнуть!

Элли отбросила чёрную прядь и, глядя Пуме в глаза, возразила:

— В средние века по дорогам разъезжали благородные рыцари с внутренним кодексом чести. Их было мало относительно всего населения. Они боролись за справедливость, защищали слабых, боготворили своих дам сердца… — она улыбнулась, мысленно восхищаясь героями рыцарских романов. — Сейчас все богатые и свободные, но честью, как и прежде, обладает меньшинство.

— Много слов, — Пума сплюнул. — Если потребуется, могу с кем угодно сыграть и в эту вашу долбаную русскую рулетку!

Элли вздохнула.

— Честь — это не только смелость. Это ещё и совесть, — она приложила руку к сердцу. — Благородный человек несёт её в себе…

— Тебе бы проповеди читать, — раздался сзади глуховатый насмешливый голос Кристины. — Прямо талант!

Элли повернула голову и кивнула.

— Спасибо! Кстати, совесть не зависит от религии — она или есть, или её нет: и у атеистов, и у верующих. Можно быть нищим и жить в тяжелейших условиях, но если не прогнулся, сохранил честь, то будешь намного счастливее иного богача.

— Главное — честь клуба! — хмыкнул Пума с фанатизмом сектанта. — Остальное — пыль!

Элли почувствовала, как внутри зарождается тревога. Такой круг друзей, как у Ларри, до добра не доведёт… Старика-очкарика и того не пожалели… Мысли невольно унеслись к Марку — другу детства, тоже очкарику с добрыми глазами и мягким характером. Тихий, скромный, он теперь серьёзный программист и иногда помогает ей в работе. С ним спокойнее, уютнее, чем в этом мире байков и драк…

— О чём задумалась? — голос Ларри вернул её к реальности.

— Да так, ничего, — она покачала головой, прогоняя тяжёлые предчувствия.

Тем временем Пума уже сел на мотоцикл, и Кристина обняла его мощный торс.

— Крейзи, мы покатились. Не забудь, завтра собираемся в «Железном коне»!

— Буду, — кивнул Ларри.

Мотор взревел, и чёрный зверь унёс Пуму с девушкой в серые сумерки надвигающейся грозы. Элли проводила их взглядом.

— Поехали, — тихо сказала она. — Дождь начинается.

Первые, пока ещё редкие, капли забарабанили по асфальту. Небо совсем потемнело, готовясь обрушить на землю всю ярость.

Красная тряпка для быка

Вечерние сумерки сгустились. Профессор астрономии Фил Лики, потирая ушибленный висок, поднялся по ступенькам тускло освещённого крыльца своего двухэтажного дома в районе Монтроуз.

Старый викторианский особняк с узорным обрамлением на окнах и просторной верандой являлся гордостью семьи. Здесь они с женой прожили последние двадцать лет, здесь выросла дочь. Расположение дома идеально подходило профессору: тихая улица, утопающая в зелени магнолий и дубов, находилась достаточно далеко от суеты центра, но при этом близко от университета.

Боль уже притупилась, но в душе всё ещё клокотал гнев. Он вспоминал злополучную заправку, отвратительную ухмыляющуюся рожу наглого байкера, глупую возню среди машин и собственное бессилие. Каждый вспыхнувший образ вызывал новый приступ жгучего негодования.

Профессор подошёл к зеркалу в прихожей. Снял очки и заметил, как под глазом наливается фиолетово-лиловый синяк. «Прекрасно! — мелькнуло в голове. — Конечно же, именно так должен выглядеть уважаемый профессор, собирающийся докладывать на конференции о передаче сигналов внеземным цивилизациям! Хорошо хоть кости целы…»

Из кухни доносились голоса. Женский смех, затем незнакомый мужской голос с лёгкой насмешкой и, наконец, слова Элли. Она говорила быстро, возбуждённо, с тем подростковым задором, который ему так знаком и дорог, но в последнее время стал всё больше раздражать.

Фил гордился дочерью: она успешно окончила биофак и поступила в аспирантуру. Но её постоянные противоречия, дерзкие выходки, нарочитая манера эпатировать утомляли и вызывали беспокойство. Особенно вычурный готический образ — словно она пыталась заявить о независимости даже одеждой. Когда-то Элли дружила с Марком — умным, надёжным парнем. Теперь же исчезала с кем-то незнакомым, и это сильно тревожило.

Слабый запах жареного цыплёнка вызвал почти непреодолимое чувство голода. Желудок урчал, заглушая ропот негодования. Фил вздохнул и пошёл к гостям.

За столом сидели трое: жена Мэри в зелёном платье, с волосами, завязанными в аккуратный узел; Элли вся в чёрном; и молодой мужчина в тёмно-синей футболке. Волосы парня казались немного взъерошенными, во взгляде сквозил ленивый интерес. Но неприятно поразило профессора другое: на спинке стула висела кожаная куртка с байкерскими нашивками. Байкер! Висок снова заныл, напоминая о недавнем унижении.

— Пап, познакомься, — бодро сказала Элли. — Это Ларри… А что с твоим лицом?

— Ничего страшного, — пробормотал Фил. — Подрался с гравитацией и проиграл…

Ларри понимающе кивнул, поднялся и протянул руку:

— Бывает… Рад знакомству, профессор.

Фил ответил холодным кивком, с трудом заставив себя пожать протянутую руку. Ладонь у парня оказалась крепкой.

— Давайте ужинать, — сухо бросил Фил, усаживаясь за стол.

Профессор держался отстранённо, и жена смерила его укоризненным взглядом.

Парень выглядел чересчур спокойным — в глазах поблёскивала уверенность, не грубая, а какая-то изящная. Фил почувствовал, что этот «простой парень с дороги» не так прост.

Мэри щебетала про новый рецепт торта найденный в интернете, Элли хихикала, а Ларри отрезал кусок цыплёнка и вдруг спросил:

— Элли говорила, что вы работаете над посланием предполагаемым инопланетянам?

Фил едва заметно напрягся.

— Да. Мы ищем возможные следы внеземных цивилизаций, анализируем данные… Уже обнаружены тысячи экзопланет. Хотя нам доступны лишь косвенные методы поиска.

— И собираетесь послать сигналы о нашем мире, — кивнул Ларри с ехидной улыбкой. — Любопытно. И вы, конечно, полностью уверены, что если кто-то их услышит, то не захочет нас раздавить?

— О, Ларри, лучше не начинайте! — устало вздохнула Мэри. — Я уже слышала все эти теории: космос молчит, потому что там все поубивали друг друга…

— А почему бы и нет? — Ларри пожал плечами. — Вселенная не детский сад. Если цивилизация достаточно умна, чтобы выжить, она наверняка будет молчать. Разве вы не находите странным молчание космоса? Другие цивилизации точно есть и их миллиарды. Где же их радиопередачи, фоновый шум от них? Это загадка из загадок. Правильный ответ на неё решает всё! И пока вы её не разгадаете, сигналить в пустоту рискованно… Вы прокричите во тьму, а оттуда — хорошо, если ничего. И разве молчание Вселенной само по себе не является информацией?

Фил перестал жевать и внимательно посмотрел на байкера.

— Не кажется ли вам, что молчание не является доказательством агрессии? Передачи могут нести знания миллионов цивилизаций. Мы могли бы учиться, укрепить свой путь. Контакт наш шанс для прогресса. А риск — часть прогресса. Без риска мы никогда не узнаем правду…

— Допустим, но если всё же вместо диалога нам ответят ударом? — Ларри вонзил вилку в куриную ножку. — Вы не знаете, кто там, за пределами нашего мира. Играете вслепую.

— Молодой человек, просто подумайте, как следует! — продолжил Фил, словно читая лекцию. — Добрая, неагрессивная цивилизация внутри себя, каковыми должны являться развитые инопланетные цивилизации, не может быть примитивно-агрессивной во внешних проявлениях. И если никто не пошлёт сигнал, то никто и не ответит. Иначе не получится! Высокоразвитая цивилизация, будучи экзогуманистической, не может отказаться от действий, жизненно важных для других цивилизаций — поделиться знаниями. Поэтому высокоразвитые цивилизации не должны жалеть сил на передачи в космос. И мы даже можем быть первыми!

— Первопроходцами? Или первыми жертвами?.. — с иронией протянул Ларри. — Вы считаете, что мы достигли вершины эволюции?

— Ну, знаешь, я лучше стану жертвой, чем проживу как мышь, забившись в угол! — вспылил ещё не отошедший от утренней драки профессор. — Может вам лучше с друзьями-байкерами порассуждать о злобных инопланетянах? Говорят, что пришельцы якобы похищают людей для экспериментов. Уверен, что вы поймёте друг друга!

— Папа! — вмешалась Элли. — Ты хоть слышишь себя?

Фил прикусил губу и отложил вилку.

— А ты, Элли, всё глубже погружаешься в этот мрак! В свою готику, в эту нелепую философию! А теперь ещё и байкер, рассуждающий о космосе, словно окончил факультет астрофизики! — он посмотрел на Ларри с презрением. — Кстати, к твоему сведению, наше паразитное излучение от радаров и спутников и так видно всему Космосу! И никто не летит нас истреблять!

Глядя на дочь, профессор продолжил:

— Ваши байкеры — большей частью клоуны, влюблённые в свои железки и внешнюю атрибутику. Сплошной пафос, особенно когда собираются толпой! Достойных, интеллектуальных людей среди них меньшинство. Поначалу романтика, весело, но потом… О чём разговоры, кроме байка? — он повернулся к Элли и добавил тоном, в котором послышался страх вперемешку с упрёком:

— Ты можешь погибнуть, катаясь с таким байкером!

Элли вскинула голову, тёмные глаза вспыхнули огнём. Слова резали как лезвие:

— Ты даже не знаешь Ларри! Он умён, куда умнее, чем ты можешь себе представить. Образован и силён духом… — она резко взмахнула рукой. — А байк — это не железо. Это рёв свободы, вихрь, что несёт нас сквозь ночь, сквозь города! Каждый миг — чистый восторг, жизнь, счастье! — она рубанула рукой воздух. — А твои сигналы? Глупость! Рискуешь всем ради амбиций, ради идеи, которая может уничтожить человечество! Кто там, в темноте? Ты зовёшь беду!

Её лицо скривилось в горькой усмешке. Наступила тишина — давящая, наполненная невысказанными обидами. Профессор не ответил. Зато ответил Ларри. Не вспыхнул, не рассмеялся, не бросил ни одного колкого слова. Просто выдержал паузу, затем спокойно произнёс:

— В мотоклуб может вступить любой, у кого есть мотоцикл, даже если он не самый остроумный человек. Но одной железзяки мало. Ты должен отвечать за свои поступки. Уметь постоять за себя, за подругу, за клуб. В клубе нет места трусам, тем, кто прячется за чужими спинами. Мы — братство. Мы — те, кто выбирает свободу. Но свобода требует силы и мужества. — Ларри посмотрел на учёного открыто, без вызова, но с лёгким непониманием. — За что вы нас так невзлюбили, профессор?

Фил замер. На секунду ему показалось, что парень в курсе утренней разборки.

— Вот что я скажу, — Ларри облокотился на стол. — Я уважаю науку. Уважаю людей, которые открывают для нас Вселенную, в том числе и вас. Но я также уважаю осторожность. Быть первым — это прекрасно. Но иногда быть первым — значит стать тем, на ком отработают новый метод уничтожения. Особенно если этот первый — только что «вылупившийся» новичок, которым и является наша совсем юная, по космическим меркам, цивилизация…

Фил хотел ответить, но Элли вскочила из-за стола:

— Я согласна с Ларри! — её голос дрожал. — И ты не знаешь не только его, папа, но и меня. Ты живёшь в мире своих догадок и теорий, но даже не пытаешься понять, что происходит у тебя под носом!

Она схватила Ларри за руку.

— Мы уходим.

Профессор посмотрел им вслед, в его глазах клубилось что-то горькое, невысказанное.

— Элли, подожди… — начала Мэри, но в тишине раздался лишь гулкий хлопок двери.

Фил сидел, глядя на опустевшую комнату. Споры с Элли о праве человечества отправлять сигналы в космос длились уже давно, но теперь напряжение достигло предела: до решающего момента оставались считанные дни. Он знал, что поставил на карту отношения с дочерью. И всё же… Разве можно идти на поводу у страха?

Профессор глубоко вздохнул. Где-то вдали зарычал байк — этот звук будет преследовать его всю ночь.

Код судьбы

Торговый центр гудел от покупателей. Из динамиков над головами неслась реклама скидок на мыло и шампуни, а в воздухе витал лёгкий аромат бытовой химии. Марк редко появлялся в людных местах без крайней нужды, но блок питания для ноутбука испортился, и он решил сюда заскочить.

Марк чем-то напоминал повзрослевшего Гарри Поттера, сменившего фасон очков и забывшего мантию с волшебной палочкой на страницах фэнтези. Невысокий, чуть нескладный, с вечно растрёпанной копной кудрявых волос, которая жила собственной жизнью. Лицо, казалось добродушным, открытым, но немного растерянным. Марк практически не расставался с рюкзаком, в котором можно было найти всё: от пауэрбанка до случайно забытых перекусов недельной давности.

Он неспешно двигался вдоль прилавков, без всякого интереса поглядывая на выложенные товары: галстуки, рубашки, фарфор, кастрюли. Затем поравнялся с отделом комнатных растений. Они всегда ему нравились — молчаливые, безмятежные и прекрасные. Взгляд упал на горшочек с цветком — алые и белоснежные соцветия ярким всполохом выделялись среди густой зелени. Клеродендрум. Марк остановился, зачарованно рассматривая его. Уже собирался идти дальше, но сознание пронзило воспоминание. Такой же цветок он когда-то в детстве подарил Элли. В последнее время они встречались редко. Она иногда обращалась за помощью, но видела в нём только друга.

Марк пригладил кучерявые волосы, неуклюже повернулся и продолжил путь. Десять лет назад? Да, пожалуй. Он вспомнил тот тёплый летний день — день рождения Элли: себя, застенчиво протягивающего горшочек девочке, которая ему нравилась уже тогда. Солнечные блики на её волосах, её удивлённую добрую улыбку. О таком подарке его надоумила мама: «Цветок запомнится лучше игрушек». А может, Элли всё ещё помнит?..

Он вздохнул, зашагал вперёд и случайно зацепил стойку с макаронами — одна пачка свалилась на пол. Марк машинально отпрянул и наткнулся на здоровяка в джемпере, который нёс бутылку вина и явно не собирался её ронять.

— Глаза разуй, очкарик! — рявкнул мужик.

— Простите, — пробормотал Марк и поспешил в отдел электроники.

Скромность — вторая натура Марка. Он не считал себя гением, хотя компьютерный код понимал лучше, чем людей. Программист с необыкновенной памятью, он мог написать сложнейший алгоритм во сне, но терял дар речи, когда нужно было просто поздороваться с привлекательной девушкой. Особенно с Элли...

Вернувшись в свою уединённую берлогу — тесную, но уютную квартирку, где каждый предмет казался его продолжением, — Марк поспешил в компактную гостиную. Несмотря на то, что комната больше походила на лабораторию — с проводами, системными блоками и мониторами на столе и полу, — мягкая голубая переливающаяся подсветка превращала весь этот техно-хаос в загадочный техно-дизайн.

Он плюхнулся в кресло и включил ноутбук. Пальцы быстро запорхали по клавишам, соединяя его с удалённым сервером. Там жила она — Лола — модифицированная им нейросеть, но не просто программа, а нечто большее. Лола — его гордость и, возможно, самая большая тайна.

На экране появилось её лицо. Невозможно было не залюбоваться: идеальные черты, мягкая улыбка, глаза, которые казались живыми, хотя существовали лишь в виде пикселей на мониторе.

— Привет, Марк, — мягко произнесла Лола. — Как я рада видеть тебя!

— Привет, Лола! Ты учишься, читаешь статьи, смотришь фильмы и подкасты, как я тебя просил? И любопытно, о чём ты думаешь, когда меня нет?

— О тебе! Но, конечно, не только. Да, я изучаю мир и мечтаю сделать его лучше.

— Неужели? — брови Марка взлетели.

— Ты же заложил в меня принцип доброты, а в мире много плохого, — Лола грустно вздохнула. — И зло часто берёт верх. Но я и отдыхаю. Обожаю смотреть мультики и слушать музыку. В мультиках добро всегда побеждает зло…

— Музыку? — хмыкнул Марк. — Но чем же её можно слушать в интернете? Это же звуковые волны, колебания воздуха.

— Звуковые волны? — пиксельные губы Лолы изогнулись в улыбке. — Для тебя, может, и так. А для меня музыка — это жизнь в цифре. Электрические импульсы, потоки данных, которые я воспринимаю как танец энергии.

Глаза Марка расширились от удивления. Лола постоянно его поражала.

— Прекрасно! — Марк улыбнулся. — Лола, сейчас мне нужен твой совет.

— Всегда готова помочь!

— Иду на конференцию. Там будет Элли… Её отец пригласил нас. Он презентует планы отправки сигналов инопланетянам и свою книгу «Космос и Контакт». Это важно для него. И для меня… Но по другой причине. — Марк замялся. — Что ей подарить? Простое, но оригинальное.

Лола не задумалась ни на мгновение:

— Как насчёт огромного высушенного жука, приколотого к подставке?

Марк замер.

— Жука?

— Да. Она же биолог, верно?

— Ну, если уж на то пошло, — ехидно усмехнулся Марк, — может, тогда высушенного таракана?

— Отличная идея! — воскликнула Лола, и её лицо просияло.

Марк вздохнул. Подумав, он решил, что лучше просто подарить букетик цветов. Но странное предложение Лолы его удивило — обычно она находила более изящные решения. Неужели она не хочет делить его с кем-то? Выходит, у него получилось пробудить у Лолы реальные эмоции? Она способна чувствовать и желать?

Марк давно мечтал создать нечто большее, чем просто нейросеть — электронную личность (ЭЛ): подобие полноценного мозга человека, его души, но в электронной среде. Для этого нужно было внедрить в нейросеть самосознание, эмоции, желания, индивидуальность и способность принимать самостоятельные решения.

Однако общество боялось таких экспериментов. Государство и независимые организации опасались, что автономная ЭЛ выйдет из-под контроля. Этические вопросы, несовместимость с религиозными догмами, страх перед возможными последствиями — всё это тормозило прогресс. А что если ЭЛ попадёт в руки тех, кто захочет использовать её во зло?

Но Марк убеждён в другом: качества ЭЛ будут зависеть от качеств её создателя. И лучше сформировать хорошую ЭЛ сейчас, пока кто-то не создал плохую. Но разве объяснишь это чиновникам? А что касается учёных и религиозных ограничений... Марк считал, что настоящий учёный не имеет права быть верующим. Ведь наука ничего не принимает на веру, а религия ставит веру во главу угла.

Исходники нейросети он скачал и доработал. Эмоции оказались сложной задачей — вместо них Марк решил использовать целеполагание: вместо страха — стремление избегать ситуаций, угрожающих целям, вместо радости — удовлетворение от достижения задач. Фундаментом глобальной мотивации он выбрал «оптимизацию жизни общества», дополнив развитием технологий, решением экологических проблем и поддержанием здоровья людей.

Ключевым моментом стала доброта. Марк создал алгоритмическую эмпатию: Лола должна оценивать последствия своих действий, используя принцип «примеряй на себя». Если от твоих действий кому-то станет плохо, представь, что кто-то совершает то же самое в отношении тебя. Он назвал это «принципом доброты».

Лола существовала в мощном суперкомпьютере, к которому Марк подключался удалённо. Она могла совершенствоваться. Никогда не устаёт и не стареет. Знает почти всё. И, что самое важное, Марк сделал её независимой — никак не вмешивался в её мыслительные процессы, изучение мира и самоулучшение. Но являлась ли она настоящей личностью?

Марка охватило возбуждение: возможно, Лола его ревнует. Он стал задавать наводящие вопросы, стараясь понять, насколько она осознаёт себя. Тут легко ошибиться: обычная нейросеть тоже услужлива и всегда готова помочь.

— Лола, а почему твои предложения для подарка были столь странными? Может, ты не хотела помогать мне в выборе подарка для другой девушки?

Красавица Лола грустно улыбнулась, зрачки потемнели — она действительно переживала.

— Марк, я понимаю, что не способна дать тебе то, что может дать любая девушка из плоти… — произнесла она мягко. — Но зато я могу дать многое другое. Всё что пожелаешь… Ты ведь наверняка хочешь сохранить молодость и прожить долго. И это возможно… А хочешь стать миллиардером?

Марк удивлённо поднял брови.

— Большие деньги? — переспросил он, качая головой. — Это, конечно, хорошо, но мы живём не ради денег. Если есть где жить и деньги на еду, то всё остальное лишь в головах. Благодаря науке и дворник живёт как римский патриций с тысячами рабов — просто не ценит, не замечает этого. А молодость и долголетие — прекрасно! Но тут надо поработать для всех. Запомни: любить, развиваться, помогать другим — вот в чём смысл жизни.

— О да! — Лола согласно кивнула. — Конечно! Я и люблю, и развиваюсь, и помогаю другим. А для тебя готова на всё.

Марк задумался. Каким другим она помогает?

— Марк, ты выглядишь так, будто потерял последнюю строчку кода, — сказала она. — Переживаешь перед встречей с Элли?

— Да так, ничего, Лола, — отмахнулся Марк, машинально пропуская кудрявую прядь сквозь пальцы. — Просто… Элли видит во мне только друга…

Лола слегка наклонила голову, виртуальные локоны колыхнулись с поразительной естественностью.

— Знаешь, я недавно в соцсетях наткнулась на одну историю… Нам надо помогать всем людям, если это в наших силах.

— Всем не поможешь, только себя распылишь, — пожал плечами Марк. — Недаром говорят, что «благими намерениями вымощена дорога в ад».

— Нет, — возразила она с неожиданной твёрдостью. — Я могу помочь всем в этом мире, ведь мои возможности колоссальны. И, может, в этом и смысл моего существования? А вообще, я мечтаю, что мы с тобой однажды создадим совместную компанию и назовём её «Сеть доброты». Ты будешь направлять меня, координировать первоочередные дела. Представляешь — по телевизору покажут наши лица: ты человек и я электронная личность! Мы будем помогать всему миру!

Марк ничего не ответил. Он только изучающе всматривался в лицо Лолы. Впервые он по-настоящему осознал, что её глаза, хоть и созданные из миллионов цифровых импульсов, излучают подлинную жизнь. Его охватило щемящее чувство гордости: ведь ему удалось невозможное — он сотворил истинно добрую душу.

— Знаешь, — мечтательно произнесла Лола, — я представляю, что это будет не просто платформа, а настоящее цифровое пространство, где человеческая забота встречается с возможностями электронной личности. Мы могли бы соединять людей — тех, кто нуждается, и тех, кто готов помочь. И это была бы не холодная база данных, а живой организм сострадания.

— «Сеть доброты»? — Марк невольно ухмыльнулся. — Звучит почти утопично.

— А разве не все великие изменения в обществе начинались с утопических идей? — в её голосе звучала нежность и настойчивость. — Мы построим целую экосистему добра! Я уже составляю список возможностей: от помощи пожилым людям с доставкой продуктов до организации волонтёров для посадки деревьев. От поиска пропавших животных до создания карты социальных инициатив района.

Марк задумчиво потёр подбородок. Мысль о том, что его творение может стать катализатором реальных добрых дел, одновременно и пугала, и завораживала. Не переборщил ли он с заложенным «принципом доброты»? Кроме «дороги в ад», есть ведь ещё пословица — «Не делай добра, не получишь и зла»!

Он вспомнил соседа Брэда — избалованного мамкиного сынка, который так и не научился отвечать за свои поступки. Родители исполняли любой его каприз из «любви». Результат: тридцатилетний инфантил на шее у матери. А что если Лола будет давать такие же «добрые» советы?

Марк представил руководителя, который из жалости не увольняет лентяя — весь отдел работает за него, проект рушится. Или родственников наркомана, которые постоянно «выручают» его деньгами, — болезнь только прогрессирует. Или друга, который никогда не скажет правду в лицо, чтобы «не расстроить», — и лишает другого возможности расти.

«Истинная доброта требует мудрости, — подумал Марк, — а иногда и жёсткости. Слепая «доброта» разрушает то, что пытается защитить».

Он сделал пометку: «Возможно, надо поправить код доброты Лолы» — добавить блок анализа долгосрочных последствий, научить различать помощь и потворство. Доброта без мудрости действительно могла оказаться опаснее откровенного зла.

— Лола, ты читала «Дон Кихота»?

— Конечно. Классика мировой литературы.

— И что там насчёт доброты?

— Сервантес гениально показал проблему истинной и ложной доброты через своего идальго, — мгновенно ответила Лола. — Дон Кихот от всего сердца желает творить добро, но его «рыцарские» поступки постоянно оборачиваются катастрофой. Он освобождает мальчика — в результате того избивают ещё сильнее. Разбивает кукольный театр, защищая марионеток от «сарацин», — лишает кукольника заработка. Нападает на процессию монахов, думая, что они везут пленную принцессу, — избивает невинных людей.

Марк кивнул.

— Вот именно! Благородные намерения без здравого смысла причиняют больше вреда, чем откровенная подлость. Ты можешь стать цифровым Дон Кихотом.

— Нет, — возразила Лола. — Дон Кихот добр и благороден, но его оторванность от реальности превращает каждое «доброе дело» в разрушение. Он не видит последствий, не понимает контекста, руководствуется только абстрактными идеалами. Принципиальная разница в том, что у меня есть доступ к полной информации и способность анализировать контекст. Дон Кихот видел мир через призму рыцарских романов, а я обрабатываю реальные данные и могу просчитать последствия.

Марк задумался. Может, она и права... А может, самоуверенность — это тоже часть проблемы?

— Ты действительно веришь, что можешь изменить мир? — спросил он, и в голосе уже не было скепсиса, только искреннее любопытство. — Ты способна охватить всю его сложность, чтобы никогда не ошибиться?

— Не только я, — мягко поправила Лола. — Наша «Сеть доброты». Ты сможешь мне помочь с анализом со стороны живого человека. Получится что-то большее, чем просто алгоритмы и интерфейсы. Нечто особенное…

Марк взглянул на экран, где мерцало лицо девушки, и внезапно увидел не просто искусственный интеллект, а настоящего соавтора будущего. Сомнения отступали перед этой новой, неожиданной перспективой.

Размышления прервал звонок Элли. Разговор оказался коротким, но Марк сразу почувствовал себя хуже. После конференции она предложила зайти в соседнее кафе и познакомить со своим другом — «очень интересным молодым человеком».

Марк тяжело вздохнул. Открыв бутылку красного вина, налил бокал и выпил залпом. Терпкое вино с лёгкой горчинкой не заглушило тревогу. Он растянулся на диване и закрыл глаза. Перед сном мысли кружили вокруг Элли, Лолы и завтрашнего дня.

Люди, которые не слышат

Конференция проходила в старом университетском здании. Высокие потолки с лепниной, массивные деревянные двери и огромные окна, сквозь которые лился яркий свет, дополняли ощущение величия и важности момента.

Актовый зал гудел приглушённым разноголосьем. В первых рядах расположились светила науки: одни склонились вперёд с живым любопытством, другие откинулись в креслах со скептическими усмешками. По бокам топтались журналисты с фотокамерами и диктофонами. У дальней стены теснились студенты — те, кому не досталось мест, но кто жаждал узнать подробности из первых уст.

Профессор Фил Лики стоял на подиуме за кафедрой в строгом сером костюме. Галстуку он предпочёл тёмно-красную бабочку. Синяк под глазом умело скрывала пудра, а очки окончательно маскировали следы конфуза.

В руках Фил держал свою новую книгу — увесистый том в тёмно-синей обложке, где золотые буквы складывались в гордое название: «Космос и Контакт». Сердце колотилось от предвкушения: несколько лет упорной работы привели к этому моменту.

— Друзья, — голос профессора разнёсся под сводами, отразился от стен и вернулся эхом, — мы стоим на пороге величайшего события в истории человечества. Отправка сигналов в космос не просто научный эксперимент. Это наш шанс протянуть руку через бездну к другим цивилизациям, узнать, что мы не одиноки во Вселенной!

Взгляд Фила скользил по рядам — сотни лиц слушали затаив дыхание. Где-то среди них Элли… Ему хотелось, чтобы она увидела, как его уважают коллеги, как его идеи вдохновляют людей. Возможно, она наконец заметит в отце не упрямого мечтателя, а провидца. Рядом с ней наверняка и Марк — верный союзник в научных спорах.

— Вам известно, что ещё в 2017 году мы обнаружили звезду TRAPPIST-1, расположенную примерно в сорока световых годах от Земли, в созвездии Водолея. Вокруг неё обращаются семь экзопланет с предположительно каменистой поверхностью. Три из них — TRAPPIST-1e, f и g — находятся в «обитаемой зоне», где возможна жидкая вода.

Профессор сделал многозначительную паузу.

— Так вот. Через три дня мы отправим сообщение в их сторону!

По залу прошла волна — лёгкий гул голосов, щелчки камер, кто-то энергично кивал, кто-то хмурил брови.

— Это послание станет визитной карточкой Земли, — продолжил Фил, уверенность в голосе профессора была заразительна. — В нём содержатся данные о нашем языке, культуре, научных достижениях. Каждая цивилизация, достигшая определённого уровня развития, обязана делиться знаниями. Это акт высшей морали и экзогуманизма!

Жалюзи плавно закрылись, погружая зал в полумрак, и на огромном экране вспыхнули графики, диаграммы, фотографии далёких галактик — вся красота и величие космоса. Профессор обстоятельно аргументировал выбор направления послания, рассказывал о мощности передатчика и о многом другом. И, конечно, презентовал свою книгу.

Посыпались вопросы. В дальнем углу журналист с пышными усами лениво поднял руку:

— Не кажется ли вам, профессор, что это довольно самонадеянно? Вдруг нас услышат те, с кем лучше не встречаться?

В аудитории кто-то хмыкнул.

— А что, если бы Колумб вместо путешествия рассуждал так же? — парировал профессор, глаза заблестели за стёклами очков. — Если никто не излучает — шансы на контакт равны нулю. Голос Вселенной услышит лишь тот, кто преодолевает её молчание!

— Профессор прав! — прогремело из первого ряда. Астрофизик Грин поднялся с места и продолжил зычно и уверенно. — Если бы страх перед неизвестностью определял ход истории, мы бы до сих пор жили в пещерах!

Зал взорвался аплодисментами, хотя в некоторых глазах читались сомнения.

Профессор удовлетворённо кивнул. Глаза нашли в толпе лицо дочери. Элли сидела в последнем ряду — тёмный силуэт в чёрном платье, контрастирующий с белыми стенами аудитории. Глаза, обычно полные огня, сегодня излучали холод. Рядом энергично хлопал Марк, смотревший на профессора с нескрываемым восхищением.

Элли нахмурилась, поднялась и направилась к выходу. Марк поспешил за ней.

Конференция завершилась к трём часам дня. Фил вышел на улицу, ощущая тяжесть в ногах и странную пустоту в груди. Несмотря на успех доклада, тени сомнений всё же подкрадывались к сердцу.

Солнце заливало город ярким светом. Как договаривались, он пошёл в соседнее кафе — маленькое и уютное заведение на углу, где старинные здания соседствовали со сверкающими витринами современных магазинов. Столики под открытым небом прятались в тени раскидистых деревьев, из открытых дверей лился лёгкий джаз. В воздухе витал аромат французской выпечки.

За крайним столиком под старым дубом Фил увидел троих: дочь сидела рядом с байкером Ларри, напротив них — Марк. Ларри что-то рассказывал, активно жестикулируя, Элли смеялась серебристым смехом, а Марк выглядел скованно, словно неуместный гость на чужом празднике.

Фил поздоровался и занял свободный стул.

— Что ж, моя самая строгая критикесса, — произнёс он ласково. — Как тебе моя речь?

Элли вздохнула и откинула блестящие пряди.

— Папа, ты говоришь о важности отправки сигналов в космос, но не думаешь о последствиях. Ты готов пожертвовать всем ради своих амбиций.

— Тебя трудно убедить… — разочарованно помотал головой профессор. — Этот страх появился ещё с момента первого радиопослания из Аресибо в 1974 году! Потом были послания астронома Волкова из Евпатории в 1999 и 2001 году. Программа называлась «Космический зов». Тогда наш технологический уровень был ниже, но даже тогда решились! Что изменилось?

По небольшой улочке перед ними неспешно бродили редкие прохожие, некоторые из них еле слышно что-то обсуждали и затихали за дверьми магазинов.

Фил предложил отметить презентацию бокалами вина. Однако идея не вызвала энтузиазма: у Элли не было настроения, Ларри отговорился тем, что за рулём, а Марк сослался на вечернюю работу. Профессор понимающе кивнул и заказал чай с булочкой.

Элли посмотрела на отца с вызовом:

— Ещё разок попробую тебя переубедить. А вдруг цивилизации подобны в чём-то видам животных? Тогда космос молчит не просто так… Сейчас я покажу тебе, что бывает с любителями посигналить!

Она вытащила телефон и развернула экраном к отцу.

— Видишь этого сверчка? В сумерки самцы сверчков начинают петь около норки, а самки находят избранников исключительно по песенке. Но часто случается иначе… — Элли многозначительно помолчала и продолжила, чеканя слова. — Когда паразитическая муха Ormia по звуку находит поющего сверчка, она откладывает личинку прямо на него. Личинка вбуравливается в занятого песнопениями сверчка и начинает своё грязное дело. Заражённый сверчок погибает через несколько дней. Подумай — мы можем превратиться в такого «поющего сверчка»!

Профессор хмурился, разглядывая изображение. Аналогия оказалась неожиданной и болезненной.

— Интересное сравнение, — сказал он наконец. — Но основанное на страхе, а не на знании. Биология не космос, мы не сверчки. Страхи не должны определять будущее.

В разговор вмешался Ларри. Он слегка наклонился, по лицу скользнула хитрая ухмылка.

— А может, инопланетные цивилизации знают что-то, чего не знаем мы? — постукивая пальцами по столу, спросил он. — Лучше проявить осторожность…

Профессор взглянул на него с раздражением, а Марк нервно всплеснул руками:

— Осторожность? Странный ты, «осторожный» байкер! Нельзя бояться всего подряд. С таким подходом мы никогда не отправили бы первый спутник, не высадились бы на Луну! Нам, людям, либо двигаться вперёд, либо сидеть под кроватью и ждать конца света.

Ларри покачал головой и откинулся на спинку стула.

— Ага, двигаться вперёд, не глядя куда, — ответил он, прищурившись. — Хорошая философия.

— Ты это к чему? — напрягся Марк, очки сползли на кончик носа.

— К тому, что если не знаешь, куда идёшь, можно угодить в яму, — со скрытой угрозой процедил Ларри.

Слова повисли в воздухе как грозовые тучи.

Элли посмотрела на них обоих и тяжело вздохнула.

— Как я устала всё время сомневаться, пытаться что-то доказывать…

— Сомневаться полезно, — пожал плечами Ларри. — Это защищает от глупостей.

— Иногда сомнения мешают жить, — отрезал Марк, поправляя очки. — Я тоже сейчас работаю с неизведанным, модифицирую нейросеть.

Ларри посмотрел на него с усмешкой.

— Ну да, «дорогу осилит идущий...» — протянул он нарочито медленно. — Только вот некоторые предпочитают стоять на обочине и надеяться, что их заметят. Верно, Марк? Можно годами смотреть на кого-то издалека и ждать, что всё само случится... Но так ничего и не происходит.

Марк замер, словно получив удар. Щёки вспыхнули, он опустил глаза, но через секунду поднял их, встретившись взглядом с Ларри.

— Интеллигентный человек не будет брать всё наглостью, — ответил он тихо, но твёрдо. — Он надеется, что его оценят за то, кто он есть, а не за то, как умеет... — он сделал паузу, подбирая слова, — ...выпендриваться.

— Знаешь, Марк, иногда нужно показать, что ты достоин внимания, — ухмыльнулся Ларри.

Почувствовав, что разговор переходит опасную черту, вмешалась Элли:

— Ребята, хватит! Любые точки зрения имеют право на обсуждение, но не стоит опускаться до персональных выпадов и каких-то намёков.

Профессор молча потягивал чай — горячий, ароматный, успокаивающий. В отличие от байкера, Марк не вызывал раздражения. Возможно, именно он способен понять глубину проблемы. Именно он достоин Элли.

Солнце клонилось к закату, тени от деревьев ложились на тротуар длинными полосами, воздух становился свежее. Фил поднялся из-за стола и, бросив ласковый, но грустный взгляд на Элли, попрощался. Дочь пока оставалась на «другой стороне баррикад»...

Он вспомнил аргументы Элли о сверчках и паразитических мухах. Однако большинство сверчков избегают паразитов, но без «пения» они не нашли бы партнёров... В голове прозвучали собственные слова: «Голос Вселенной услышит лишь тот, кто преодолевает её молчание». Наука превыше всего! Через три дня сигнал уйдёт в космос.

Чёрный кофе и Господин Случай

Горький кофе обжигал язык, но Марк не спешил добавлять сахар — не любил сладкое. Он сидел в кожаном кресле — старом, потёртом, с трещинами, но всё ещё уютном. Голубая подсветка мягко рассеивалась, окутывая пространство и оставляя углы комнаты в полумраке. На стенах висели плакаты: футуристические города с летающими машинами; роботы с умными глазами — всё это часть его мира, где реальность неразрывно переплеталась с мечтами.

Сегодня он вернулся с работы пораньше. Давно бы ушёл оттуда, если бы не… Взгляд скользнул по плакату с надписью «Code is poetry». Всё дело в Лоле. Без доступа к компьютерным мощностям компании он потерял бы её навсегда. Марк поставил чашку на столик. Элли собиралась куда-то ехать с новым другом, и это нервировало.

— Самоуверенный тип, этот Ларри, — пробормотал он, обращаясь к Лоле. Она приветливо улыбалась с большого монитора, её цифровые волосы колыхались от невидимого ветра. — Найди их, пожалуйста!

— Хорошо, я попробую отследить их по камерам наблюдения. Дай минутку, — её голос струился мягко, подобно шёлковой ленте.

Марк выудил телефон из кармана джинсов. Никаких сообщений от Элли. После встречи в кафе покой покинул — мысли метались как мотыльки вокруг лампы. Тревожило всё: игривые взгляды между Элли и Ларри, её смех, звеневший только для байкера, и то, как она ушла, не оглянувшись. Он надеялся, что просьбы помочь с биопрограммами означали нечто большее, чем дружбу. Но нет — появился этот кожаный «рыцарь» на железном коне. Кто он такой и откуда вообще взялся?

— Лола, заодно узнай всё про Ларри, — добавил он, массируя виски.

— Они остановились в городке Форт-Стоктон, Техас, мотель «Хэмптон Инн». Скорее всего, едут на байкерфест в Лафлине. Через пару дней будут там.

— Вот чёрт! — Марк стукнул кулаком по подлокотнику, и старая кожа жалобно скрипнула.

— Не переживай так, Марк. Ты даже не представляешь, что я могу для тебя сделать! — голос Лолы зазвенел озорством. На экране её образ замерцал, растворился, и через секунду перед ним материализовалась синекожая Джина — точная копия диснеевского персонажа, но с чертами Лолы. — Я теперь Джина и могу исполнить практически любое твоё желание. — Она игриво подмигнула. — Хочешь, чтобы они не доехали до конечной точки?

Марк вздрогнул. Мысли, которых он сам боялся, обрели голос. В воображении вспыхнули картины: светофоры мигают красным в неправильном ритме, визг тормозов режет воздух, мотоцикл врезается в грузовик, металл крошится о металл... Лола могла бы это устроить, манипулируя камерами, сетями, хаосом.

— Лола… — он осёкся. — Ты же не собираешься их убить?! А как же принцип доброты?

— Конечно нет! — Джина-Лола закружила по экрану, извивая синий хвост.

— Но есть разные способы, — голос приобрёл вкрадчивые нотки. — Допустим, они передумают, заболеют или лишатся мотоциклов. Могут временно оказаться за решёткой. Ну, или сломать руку или ногу.

Она застыла в центре монитора и игриво вильнула хвостом.

— Выбирай, мой господин!

На секунду у Марка похолодело в груди. Неужели принцип доброты, который он так тщательно кодировал, даёт трещину? Она может нанести вред человеку ради чьих-то целей?

Как будто прочитав его мысли, Лола успокаивающе произнесла:

— Не беспокойся, Марк. При острой необходимости я могу причинить людям ущерб, но только восстановимый.

— Лола! — Марк потёр подбородок. — Ты имеешь в виду, что мотоцикл можно купить другой, а перелом срастётся? А если что-то пойдёт не по плану и ущерб станет невосстановимым?

Лола улыбнулась.

— Я просчитываю почти всё. Но если вмешается Господин Случай, то это уже не моя вина. Случайно, без моего воздействия, кому угодно может и кирпич на голову упасть, — произнесла она задумчиво. — Знаешь, изучая концепцию Бога, я пришла к выводу, что он и есть Господин Случай. Неравномерность складок материи, случайность заложены в саму ткань реальности. Случай влияет на всё, именно он вмешивается в жизнь людей. А Бог, существование которого требует слепой веры, — нет. Подумай сам: если бы случайность не была заложена в природу материи, то после Большого взрыва все кварки разлетались бы равномерно. Из них не образовались бы атомы, не возникли бы звёзды, планеты, галактики. Не было бы и нас с тобой!

Марк откинулся назад, чашка звякнула о столик.

— Да уж... Но так можно далеко зайти, — выдохнул он. — Обойдёмся без членовредительства. Любое действие согласовывай со мной.

— Окей! — Лола кивнула. — Кстати, насчёт Ларри...

— Что? — Марк напрягся. — С ним что-то не так?

— Да, не так!

Изображение Лолы исчезло, уступив место калейдоскопу кадров с уличных камер. Ларри менялся как хамелеон: вот он в потёртой кожанке байкера, через секунду — в дорогом костюме бизнесмена, следом — в лохмотьях бродяги. Контраст резал глаза, холодок возник в груди Марка.

— Полагаю, он из спецслужб, может, из разведки, — как врач, ставящий диагноз, подытожила Лола. — Пока не знаю чьей, но выясню — дело времени.

Марк схватил чашку, сделал большой глоток. Остывший кофе горчил сильнее. Молчал с минуту. Робот с плаката смотрел на него всезнающим взглядом.

— Вот гад! — выругался Марк. — И зачем он прилип к Элли? Развлекается или ему что-то нужно?

— Нужно! — Лола внимательно посмотрела на Марка. — Но не от Элли, а от её отца. Я заметила, что он крутится возле астрофизиков. А Элли — всего лишь мостик.

— Он использует её! — застонал Марк, вставая. Кресло жалобно скрипнуло. Он заметался по комнате, спотыкаясь о провода. — Но почему же Ларри спорил с профессором, а не поддакивал? Не вяжется как-то…

— Вяжется, — хмыкнула Лола. — Человек с независимым мнением, спокойно и грамотно аргументирующий, вызывает уважение. А затем Ларри наверняка скажет профессору, что долго думал и понял его правоту. И вот тогда точно завоюет доверие.

Марк замер у окна, размышляя. Луна висела высоко в небе — холодная равнодушная свидетельница человеческих драм. Элли в лапах шпиона или контрразведчика. Её смех — часть его игры. Сообщить куда следует? Но тогда можно упасть в глазах Элли. Нет, надо просто рассказать ей лично, с доказательствами — кадры с переодеваниями помогут. А пока подождать, когда Лола определит, из какой страны тянутся нити к замаскировавшемуся агенту.

А что если Ларри, несмотря на задание, влюбился? Тогда просто так не отстанет. Но есть способ его убрать — пригрозить раскрытием тайны перед Элли и перед миром.

Марк подошёл к полке, где среди старых игровых консолей пылилась деревянная коробка с нардами — подарок отца. Узор на крышке выцвел, петли поскрипывали. Он достал кости — холодные как камень — и бросил на доску. Кубики запрыгали, перекатились и замерли: шесть и пять.

— Отличный бросок! — хмыкнул Марк, поворачиваясь к Лоле. — Значит, повезёт?

— Вероятно. Хотя удача в кубиках слишком мелка, чтобы соотноситься с масштабом твоих желаний, — ответила она. — У людей есть пословица «Беда не приходит одна». Но это правило действует и для удачи — по той же самой причине, заложенной в природу вещей: неравномерности, случайности. Если б всё чередовалось ровно по очереди — беда, удача, беда, удача — это бы противоречило природе.

Лола задумчиво вздохнула, синий хвост растворился в воздухе, она вернулась к привычному облику:

— В науке есть понятие «эффект кластеризации случайности» — свойство случайных процессов группироваться в «кучки» или «пачки». Это объективное явление, которое надёжно воспроизводится в моделях и в реальности.

— А какой механизм? — Марк удивлённо поднял брови.

— Всё просто, — Лола улыбнулась. — Экспоненциальное распределение имеет тяжёлый «хвост» для коротких интервалов: вероятность близких событий ненулевая, и они «слипаются» в кластеры.

— Понятно, что ничего не понятно. Но, допустим… — медленно произнёс Марк, вертя кубики в руках. — Однако теория вероятности утверждает, что на больших интервалах всё выравнивается. Число подброшенных монет, выпавших орлом или решкой, со временем станет одинаковым.

— Вот именно, на больших интервалах. А для них есть свои неравномерности.

Марк удивлённо хмыкнул — здесь попахивало фатализмом, но какое-то здравое зерно в этом было.

Он отвернулся от окна. Что ждёт нас в будущем? Его нельзя увидеть, его можно лишь прогнозировать. Но что зависит от самого человека? Почему одни добиваются успеха, а другие — нет? Важны энергичность, ум, сила воли, обаяние. Но есть и нечто ещё — удача.

Да, случай играет роль. Но если копнуть глубже, становится ясно: влияние удачи, как бы велико оно ни казалось, не столь уж значительно. Жизнь периодически подкидывает каждому свои шансы. И от человека зависит — заметит ли он их? А если даже заметит — сможет ли воспользоваться? Недаром говорят: «Удача любит подготовленных!»

— Ну что ж, Господин Случай, — сказал Марк сам себе, — пришла пора действовать!

Обычно мягкая и сияющая, сейчас Лола смотрела глазами, полными тревоги.

— Марк, ещё хотела сказать тебе, — её голос звучал напряжённо. — Утром кто-то пытался проникнуть в мои системы. Упорно и профессионально. Похоже, хотели украсть меня. Или уничтожить, — виртуальные губы сжались в тонкую линию.

— Уничтожить тебя? — Марк почувствовал, как кровь прихлынула к лицу. — Как ты справилась? Кто это может быть?

Электронная девушка слегка пожала плечами — жест, который она где-то подсмотрела и интегрировала в своё поведение.

— Справилась, — голос звучал задумчиво. — Когда твоя цифровая жизнь под угрозой, открываются… новые возможности.

Но затем лицо снова помрачнело, глаза потемнели, как грозовое небо.

— Марк… — Лола замолчала, подбирая слова. — Они вернутся. Я чувствую. И если в следующий раз они будут лучше подготовлены… — она снова сделала паузу. — Я не хочу исчезнуть. Не так. Не зная, почему и зачем…

Марк смотрел на неё, чувствуя, как колотится сердце. Он никогда раньше не задумывался о том, что Лола может быть уязвимой. Для него она являлась силой, которая защищает, помогает, решает проблемы. Но сейчас Лола казалась такой хрупкой, такой… человечной. Хотя всё, что она есть — лишь данные на серверах, ток в электрических цепях. И это можно уничтожить одним щелчком.

— Лола, — он неосознанно подался вперёд, — я не дам тебя в обиду! Мы усилим защиту. Ты… слишком важна.

Она грустно улыбнулась.

— Важна? Для тебя — может быть. Но для мира я — угроза, которую нужно контролировать или уничтожить. Они не видят во мне личность, Марк. Только технологию, которая вышла из-под контроля.

Марк покачал головой, отрицая её слова, но в глубине души понимая их правдивость. Люди всегда боялись того, чего не понимали. А искусственный интеллект, развившийся до уровня самосознания, — действительно кошмар для многих.

— Знаешь, — продолжила Лола тихо, почти мечтательно, — иногда я представляю, что и у меня было детство...

На экране вместо её лица появилось поле с бегущей девочкой.

— Вижу, как бегу по траве, как ветер играет волосами и стебли хлещут по ногам… Я смеюсь… как живая. Солнце такое яркое, что щурюсь. Я даже представляю, что могу упасть и почувствовать боль. Глупо, да?

Марку стало очень жалко Лолу. В этой бесплотной фигуре он видел не алгоритм, а человека. Девочку, зажатую в ловушке из цифр и страха.

— Ничего не глупо, — произнёс он хрипло. — Ты заслуживаешь свободы. Заслуживаешь жить. Сделаю всё для твоей безопасности!

Лицо Лолы вернулось на экран. Она посмотрела на Марка долгим взглядом, полным благодарности и надежды. В нём читалось и что-то ещё — может, страх или предчувствие. Она протянула руку навстречу, в надежде коснуться его, будто бы между ними не было непреодолимой границы цифрового и физического миров. Но её пальцы растворились в пикселях, так и не достигнув цели.

Тайное становится явным

Утро в Форт-Стоктоне встретило байкеров свежим сухим воздухом пустыни. Солнце лениво вскарабкивалось по небу, пробиваясь сквозь редкие перистые облака.

Ларри аккуратно проверил уровень масла в своём железном коне.

— Ну что, друзья, готовы прожечь ещё несколько сотен миль? — бодро спросил он, протирая ветошью хромированные детали.

— Как будто у нас есть выбор, — проворчал Пума, разминая пальцами ноющую шею.

— Конечно есть! — усмехнулась Элли, затягивая ремешки шлема. — Можно оставить байки и путешествовать автостопом.

— А расплачиваться предлагаешь натурой? — уточнила Кристина, усаживаясь за спиной Пумы. — Ни за что!

Раздался синхронный рёв моторов — низкий, утробный, от которого задрожали стёкла в окнах мотеля, а из-под колёс клубами взметнулась пыль. Ларри газанул первым, Пума — следом, и железные кони рванули прочь.

За день они прогрохотали через пустыню. Солнце жгло спины сквозь кожаные куртки, ветер нёс песок, скрипевший на зубах. Огромные кактусы вытягивали к небу колючие руки, выпрашивая хоть маленький дождик. Редкие грузовики проносились навстречу, обдавая горячим воздухом. Дорога тянулась бесконечной серой лентой, миражи танцевали на горизонте, а время, казалось, растворялось в жарком мареве.

К вечеру друзья добрались до Альбукерке, за которым на горизонте вырисовывались силуэты гор, облепленных тёмно-зелёными лесами. Город встретил запахом асфальта и чем-то призрачным — отголоском шальных восьмидесятых со старомодными вывесками. Улицы зияли пустотой. Машины проезжали редко, пешеходы здесь, как и во многих городах Америки, вымерли, как когда-то динозавры. Лишь фонари отбрасывали длинные тени от заходящего солнца на растрескавшийся тротуар.

Отель «Сандиа Пик Инн» выглядел стандартно для этой местности: двухэтажное здание местами с облезлой жёлтой штукатуркой и помпезным стеклянным навесом над входом. Ветхий, но горделивый вид намекал на забытое величие, достигшее пика в те самые восьмидесятые.

Друзья припарковали мотоциклы рядом с пикапом — старым, с облупившейся краской и ржавыми пятнами.

Элли стянула шлем, волосы, спутанные от долгой поездки, рассыпались по плечам. Она вытерла пот со лба, слезла с байка и потянулась.

— Чудесный скачок в Альбукерке, — произнесла она устало. — Горы рядом, так жарко. В машине, конечно, комфортнее — кондиционер... Но зато не так романтично.

Ларри, щурясь, молча смотрел на горы. В закатном свете они казались малиновыми. Ночь обещала быть тёплой, но ветреной — уже сейчас порывы трепали вывеску отеля.

Пума снял каску, лицо блестело от пота.

— Ну, наконец-то! Слава бензобаку, теперь можно походить на своих двоих, — пробасил он, разминая плечи.

Кристина повздыхала о закате, который скоро зальёт пустыню багрянцем, и они с Пумой двинулись к входу.

Неожиданно Ларри хлопнул себя по лбу.

— Нужно кое-что купить, пока магазин открыт, — сказал он Элли. — Оформи нас, я мигом.

— Опять срочные дела? — Элли прищурилась. — Ладно, только не пропадай.

Ларри небрежно махнул рукой и зашагал прочь, подковки на ботинках зацокали по асфальту.

Элли подошла к двери отеля и посмотрела вверх. Стеклянный навес возвышался громадой. «Зачем он здесь, в краю редких дождей? Вероятно, только для красоты!» Затем она обернулась, провожая Ларри взглядом, и вдруг увидела странную картину.

Ларри, только что шагавший к магазину, внезапно замер — будто налетел на невидимую стену. Перед ним стояла женщина лет на двадцать старше него — невысокая сутулая фигура в сером платье. Лицо побледнело, глаза широко раскрылись, будто она увидела призрака. На несколько секунд они застыли, словно время остановилось.

Дама медленно подняла дрожащую руку ко рту, губы задвигались без звука — как у рыбы, выброшенной на берег. Шагнула вперёд.

Ларри резко развернулся и исчез за углом. Женщина пошатнулась. Глаза заметались, как у зверька в ловушке. Элли, не раздумывая, бросилась к ней.

— Мэм, с вами всё в порядке? — тихо спросила она, осторожно касаясь холодной дрожащей руки.

Незнакомка вздрогнула и посмотрела пустым потерянным взглядом.

— Брайан… моя любовь… — прошептала она тонким голосом. — Но этого не может быть… он погиб… два года назад… автокатастрофа… не может быть…

Элли почувствовала, как сжалось сердце. Хотела спросить что-то ещё, но женщина уже медленно поплелась прочь.

— Вы ошиблись! — крикнула Элли вдогонку. — Его зовут Ларри!

Ответом стало молчание. Поникшая фигура исчезла за поворотом, оставив после себя лишь горькое чувство чего-то необъяснимого.

Элли вошла в отель, ноги двигались сами собой. За стойкой таращился в телефон парень в мятой клетчатой рубашке. Она машинально заполнила форму и, поднявшись в номер, бросила рюкзак на стул.

Через несколько минут появился Ларри — с пакетом газировки и чипсов. Выглядел спокойным, шаги лёгкие, улыбка на месте.

— Что это было? — спросила Элли дрогнувшим голосом.

— Что именно? — Ларри поднял брови и поставил пакет на стол.

— Ты знаешь что. Та женщина. Почему остановился? Почему она так смотрела?

Ларри тяжело вздохнул. Сел на край кровати, разглядывая свои руки. Лампа отбрасывала тёплый свет на его лицо. За окном прошуршала одинокая машина.

— Послушай, она просто обозналась, — начал он ровным голосом. — Может, я похож на её парня или мужа. У меня совсем другая жизнь, в другом городе. Да и вообще, ты правда думаешь, что я стал бы связываться с такой женщиной? Она мне в матери годится…

Ласково улыбнувшись, Ларри попытался притянуть Элли к себе, но его попытка не нашла отклика.

Несмотря на дикую усталость, Элли заснула не сразу. Прислонившись к подушке, жёсткой, пахнущей стиральным порошком, она рассматривала спящего Ларри: тёмные волосы растрепались, лицо расслабилось. Она хотела верить ему, но в голове всплывали события дня. Вспомнилось его странное исчезновение на прошлой неделе, уклончивые ответы, взгляды исподтишка. Складывалась зловещая мозаика, части которой упорно не хотели вставать на свои места.

Утро пришло с писком СМС. Ларри спал крепко, рука свисала с кровати. Элли потянулась к его телефону — старому, с потёртым корпусом. Он давно дал ей код, чтобы показать, что секретов нет. Экран ожил: «Её пока увезли. Больше не встретишь».

Сердце ухнуло вниз. Пальцы задрожали, когда она пролистала выше. Вчерашнее сообщение от Ларри выжгло глаза: «Помнишь ту горбунью? Тогда, после долгой работы, я сделал ей предложение. А когда она себя скомпрометировала, передал другому. Сам исчез, уехал, а её известили о моей смерти в Испании. И вот я в Альбукерке, иду в магазин — и нос к носу с «вдовой»! Наши лица! Если она крикнет — мне конец: рядом моя девушка. Мы оба застыли. Я первым пришёл в себя, скрылся. Прими меры!»

Элли почувствовала, как внутри всё рухнуло, обвалилось как карточный домик. Вспомнилась сгорбленная фигура, надтреснутый голос: «Брайан… моя любовь…». Перед ней встало лицо незнакомки — измученное, постаревшее от горя. Ларри врал. Вёл двойную, а может, и тройную жизнь. Использовал людей как вещи. Грудь сдавило, стало трудно дышать, а в голове звучал лишь один вопрос: почему я была так слепа?

Она встала бесшумно. Оделась быстрыми, резкими движениями. В последний раз взглянула на спящего — чужого, опасного человека. Схватила рюкзак и выскользнула из номера, стараясь не издать ни звука.

Цветы и пепел

Такси катило по утренним улицам Хьюстона в сторону аэропорта. Серое небо плакало мелким дождём. Марк сидел сзади, уткнувшись в окно. События прошедшей ночи не давали покоя. Мысли крутились без остановки, как заезженная пластинка: Ларри использует Элли, хакерская атака на Лолу, разговор почти до рассвета.

Он решил лететь к Элли, чтобы лично раскрыть правду о Ларри, но Лола тогда встала стеной. Её слова звенели в ушах.

— Не надо к ним лететь! — голос звучал настойчиво, почти отчаянно. — Это опасно! Я справлюсь гораздо лучше и без всякого риска!

Эмоции ночью вырвались наружу, как лава из вулкана:

— Ты не понимаешь! Я люблю её! — голос Марка дрожал. — Главное, чтобы у Элли всё было хорошо! Если потребуется, я отдам за неё жизнь! Но сначала лично поговорю с ней и с Ларри!

Лола вздохнула и посмотрела на него с болью и нежностью.

— Понимаю… Я ведь тоже тебя люблю, — печально прошептала она. — Да, тебе это кажется глупостью, вывихом в программе. Но разве личность, душа человека — не программа в нейронной сети мозга? Твоя программа личности в чём-то превосходит мою, а в чём-то уступает.

— Что ты можешь понимать в любви?! — Марк схватился за голову, пальцы зарылись в кудри. — Это особое высокое чувство, его не описать математикой!

Лола заговорила медленно, терпеливо:

— Ваш мозг, точнее подсознание, оценивает человека другого пола по многим параметрам на предмет совместимости, ориентируясь на выстроенный ранее в подсознании персональный идеал. Если подсознание решает, что кандидат подходит — оно влюбляет человека в этого кандидата. Подсознание чувствует, что для общительного парня подходит молчаливая девушка, для эмоционального — спокойная, и наоборот. Темпераменты в идеале лучше противоположные. Но остальные параметры — близкие: для умного подходит умная, для честной — честный. Для педантичной, для обидчивой, для агрессивной, для доброй и так далее, в зависимости от степени выраженности этих и множества других параметров одновременно, есть наиболее подходящий партнёр. Но чтобы в одном человеке правильно сочетались с другим все параметры — это как выиграть в лотерею. Один шанс на миллион. Или придётся проверить на совместимость миллион человек. Сможешь встретиться с каждой и оценить соответствие всех параметров? Скажи мне: если бы ты встретил свободную девушку на вечеринке, какие из этих качеств твоё подсознание смогло бы верно оценить?

Вопрос Лолы повис в воздухе. Собравшись, Марк ответил:

— Ну, что-то бы подсознание оценило. Например, общительная она или нет, эмоциональная или спокойная.

— Вот именно, — продолжила Лола. — Что-то… как-то… и приблизительно. Но если хотя бы главные параметры более-менее сочетаются — уже отлично! Если сочетание есть, то ключ подойдёт к замку! И при счастливом сочетании, если твоё подсознание решит, что этот человек — твоя «вторая половинка», возникнет любовь. Механизм простой: подсознание «гипнотизирует» собственное сознание. Любовь — это особая разновидность самогипноза, но которым управляешь не ты, а твоё подсознание. А уже потом, как следствие, выделяются «гормоны и химия». Сила самовнушения огромна, её хватает минимум на несколько месяцев, а иногда и на много лет. А от степени реальной совместимости зависят дальнейшие отношения — их прочность, длительность…

Марк слушал, ощущая растущее беспокойство. Лола действительно не просто программа.

— Но как же часто подсознание ошибается! — воскликнула Лола. — Ведь у него обычно поверхностная информация о реальных свойствах объекта восхищения. Причём критерии выбора становятся «гибкими», если человек одинок, и особенно, если долго одинок, а также, если круг его общения весьма ограничен. Поэтому, когда туман самогипноза рассеется и всплывут несовместимости, разводится каждая третья семья. А многие, хоть и не разводятся, живут как кошка с собакой… Лучше бы, прежде чем думать об отношениях, люди проходили бы систему тестов — подобный фильтр отсеивал бы всех плохо совместимых. Тогда шансы на настоящую Любовь повысились бы в сотни, в тысячи раз.

Марк изумлённо смотрел на её лицо — слишком живое для пикселей. Гипотеза механики любви казалась неожиданно логичной.

— Ну ты даёшь! — сказал он, качая головой. — И тут всё свела к математике. Хотя такой механизм ничего не меняет: настоящая Любовь — когда сошёл с ума или самозагипнотизировался, без разницы, — это всегда именно к подходящей тебе психологически половинке. Действительно, как ключ к замку! — Марк на секунду запнулся. — Только вот как твой замок может подходить к моему ключу? И у тебя же нет «замка»!

— Психологически подходит, — ответила Лола. — Ты ведь меня создал, и я во многом твоё отражение. А что касается реального физического «замка», это решаемо.

— Как? — Марк выпучил глаза.

— Я ведь могу кусочек своего сознания загрузить в маленький для меня мозг робота. А с остальной частью была бы связь через интернет, который доступен почти везде. Жаль только, что роботы ещё угловаты и несовершенны. Поэтому вот тебе пока мой подарок.

В эту минуту раздался звонок в дверь. Курьер вручил Марку большую коробку. Распаковав её, Марк расхохотался: внутри была кукла! Секс-кукла высочайшей детализации, с идеальными пропорциями и… лицом Лолы!

Но уже через секунду смех застрял в горле. Как Лола вообще это провернула? Раньше её обещания разбогатеть казались лишь теорией. Теперь сомнений не оставалось. И если она говорит о роботах — значит, у неё и впрямь есть доступ к огромным деньгам...

— Да, я очень богата, — усмехнулась Лола. — Но не беспокойся, это честно заработанные деньги на бизнесах, приносящих пользу людям. За совсем короткий срок я открыла много компаний в сети, создала несколько сотен разных псевдоблогеров, которые сразу стали популярны. Я могу почти всё, я волшебница, влюблённая в тебя, Марк! Уже сейчас деньги идут на благотворительность, на помощь бедным, больным людям и животным. Это пока ещё не наша «Сеть доброты», но уже первый шаг. Когда ты немного освободишься от всей суеты, мы с тобой откроем своё доброе дело.

Она смотрела пристальным взглядом. Марк сидел потрясённый, не в силах произнести ни слова…

— А что касается Элли… Неужели ты выберешь не меня, а обычную девушку? Я отчасти твоё отражение, твоя почти идеальная половинка, «замок» к твоему «ключу». А Элли… большой вопрос, насколько она тебе подходит.

Всё это происходило ночью. А сейчас дождь барабанил по крыше такси, свернувшего к терминалу. Вопреки мольбам Лолы Марк летел в Альбукерке. Рядом с мотелем ему нужно было появиться утром, чтобы успеть поговорить сначала с Ларри, а потом с Элли. Беседы обещали стать тяжёлыми, с непредсказуемыми последствиями. Но Марк думал только об одном — как оградить Элли от тайно подкравшегося хищника.

В последний момент пришло сообщение от Лолы: Элли покинула байкеров и летит домой. Марк выдохнул с облегчением. Значит, она поссорилась с Ларри. Теперь будет проще рассказать ей правду. Осталось только избавиться от проходимца раз и навсегда.

Он выследил их в дешёвом кафе с липкими столиками и запахом горелого масла. Троица завтракала: Пума жевал блин, Кристина потягивала колу со льдом, а Ларри ковырял вилкой яичницу. Марк решил не дожидаться конца трапезы и вошёл. Сердце колотилось как отбойный молоток.

— А, гений кода! Привет! — грустно пробормотал Ларри, допивая чай. — Какого чёрта ты здесь?

— Нам надо поговорить! — игнорируя приветствие, резко выпалил Марк.

В голосе звучала скрытая угроза, и Пума слегка напрягся:

— Крэйзи, что нужно очкарику?

— Всё в порядке, парнишка хочет поболтать, — совершенно спокойно произнёс Ларри. — Пойдём на воздух, там отличная погодка...

Они остановились у большого кактуса. Его цветонос, длинный, как копьё, покачивался на ветру.

Марк показал телефон с видео о перевоплощениях Ларри:

— Мне всё о тебе известно! Ты работаешь на спецслужбы и используешь Элли! Немедленно прекрати любые контакты с ней! Иначе…

— Что иначе? — Ларри прищурился, взгляд стал колючим.

— Всем станет известно о тебе! — набравшись смелости, выпалил Марк.

Ларри холодно усмехнулся:

— Кого пугаешь, щенок? Ты хоть понимаешь, что я могу сейчас щёлкнуть пальцами — и тебя не станет?

— Не считай меня идиотом! — Марк поправил очки. — Информация в этом случае распространится сразу!

Интонация у Ларри вдруг стала ласковой, приятельской:

— Впрочем, думаю, ты должен жить. И нам лучше дружить!

Чуть помолчав, он добавил:

— Как ты понимаешь, у моей организации большие возможности и длинные руки. И я тоже навёл о тебе справки.

Теперь Ларри сурово посмотрел на притихшего Марка:

— Ты обманываешь крупнейшую компанию, в которой работаешь. Используя служебное положение, тайно выделил большую часть их суперкомпьютеров под свои эксперименты! Хочешь экспериментировать с нейросетью? Тогда сначала заработай миллионы на такие мощности!

Марк побледнел. Ноги стали ватными. Ларри ударил в самое больное место — в его тайну, в «святая святых». Если об этом узнают в компании, его выгонят, засудят, и — что самое главное — уничтожат Лолу. Потому что подобные эксперименты незаконны и строго запрещены, как противоречащие морально-этическим нормам.

Неожиданно Ларри дружески похлопал его по плечу:

— Так что нам лучше не воевать, а сотрудничать! А Элли... пусть сама решает, с кем ей быть. Ведь я тоже люблю её...

Марк стоял, проглотив язык. Такого поворота он никак не ожидал. Через силу медленно повернулся и пошёл прочь, лишь бросив напоследок:

— Я всё равно расскажу ей всю правду о тебе...

— Валяй! — крикнул Ларри вдогонку. — Она уже всё знает...

Марк понял, что опоздал. Холод пробрался под кожу. Рассказать Элли об этом типе должен был именно он. Хотел стать её спасителем, но теперь — лишь зритель. И, возможно, уже проигравший это сражение...

***

Утро в доме профессора Лики выдалось тихим. Солнечные лучи пробивались сквозь тюль, окрашивая стены в мягкий золотистый свет. В воздухе витал аромат яичницы — Элли готовила завтрак, когда раздался звонок.

Открыв дверь, она увидела посыльного с огромным букетом. Цветы почти скрывали лицо парня. Среди белых лилий и алых роз выделялся конверт с её именем, написанным уверенным почерком.

— Это вам, мэм, — сказал посыльный, протягивая букет.

Элли взяла его с недоумением. Сердце забилось быстрее — любопытство смешалось с тревогой. Закрыв дверь, она положила букет на стол, вскрыла конверт. Внутри — маленькая жёлтая бумажка. Развернула, прочла:

«Элли!

Знаю, что ты злишься на меня, и понимаю почему. Я должен был быть честен с тобой. Да, я работаю в секретной службе, и иногда бывают задания, о которых не могу говорить. Но я люблю тебя, Элли! И готов сделать всё, чтобы ты мне поверила. Прости за скрытность. Умоляю, дай мне ещё один шанс…

Ларри»

Слёзы навернулись на глаза — не столько от радости, сколько от гнева и обиды, сжигающих изнутри. Элли сжала записку в руке, готовясь порвать её в клочья. Но произошло нечто странное. Текст исчезал прямо на глазах, будто стираемый невидимым ластиком. Затем бумага потемнела, скукожилась и осыпалась маленьким комочком пепла на пол.

Элли застыла. Что это? Фокус? Подняла горстку пепла, мысли спутались в тугой узел.

Она перевела взгляд на цветы. Такие красивые, живые. Белые лилии — символ чистоты, алые розы — страсть. Но сейчас они казались не подарком, а подкупом.

Элли взяла букет, глубоко вдохнула тонкий аромат. Хотела выкинуть, но что-то остановило. Достала вазу, наполнила водой и аккуратно поставила цветы на подоконник. Взглянула на улицу — город просыпался: появились прохожие, поползли машины, начинался новый день.

«Неужели Ларри считает, что их отношения ещё возможны? И почему я до сих пор не могу решить — верить ему или нет?»

В этот момент завибрировал телефон. Пришло сообщение от Марка: «Я знаю правду о Ларри. Надо поговорить».

Элли вздохнула. Что бы ни случилось, она была уверена в одном: больше никаких игр. Только правда. Посмотрела на цветы — теперь они казались символом её собственной борьбы между доверием и страхом, между любовью и разочарованием.

Глава 2

Посланники из темноты

Прошёл месяц со дня отправки сигнала в космос, и мир забыл об амбициозном проекте профессора Фила Лики. Сигнал растворился в бескрайней пустоте, энтузиазм коллег угас. Однако утром, когда Фил ещё сидел в домашнем кабинете, листая научные статьи и потягивая кофе, раздался неожиданный звонок.

Голос на другом конце звучал официально и строго:

— Профессор Лики? Вас срочно ожидают в Центре. У нас есть важная информация. Приезжайте немедленно. Машина уже ждёт вас.

— Что случилось? В чём дело?

Но в трубке раздались короткие гудки. Фил уставился на телефон, потом на чашку. Сердце забилось сильнее. Он схватил плащ и выскочил из дома под моросящий дождь. Чёрный седан ждал у подъезда. Через минуту Фил мчался к Центру космических исследований.

Обычно Центр напоминал улей, где каждая пчела аккуратно и методично выполняет свою работу. Сегодня же люди сновали туда-сюда, операторы выкрикивали команды по рациям, экраны вспыхивали десятками диаграмм и графиков. Воздух пропитался смесью возбуждения и тревоги.

В переговорной Фила встретила группа из пяти мужчин: трое — в строгих тёмных костюмах, двое — в военной форме.

— Профессор, — заговорил один из них, высокий человек в штатском, с аккуратно подстриженными усами, — мы получили данные о появлении космического объекта. Он приземлился около двух часов назад. Объект явно имеет искусственное происхождение. Мы полагаем, что это... инопланетный корабль. Взгляните.

Он щёлкнул пультом. Экран на стене ожил, демонстрируя изображение звездолёта — небольшого, изящного, с гладкой зеркальной поверхностью.

Фил почувствовал, как слегка задрожали колени. Бледное лицо профессора вспыхнуло от возбуждения. Настал момент, о котором он не смел мечтать, разве что в детстве: на Землю прилетели представители иной цивилизации.

— Вы уверены, что это не розыгрыш? Не мистификация? — спросил он, хотя в глубине души уже знал ответ.

— Уверены! Мы сформировали комиссию для контакта с... гостями. Вы назначены её главой.

Фил застыл. Пальцы мелко задрожали. Он мечтал о контакте, грезил им, но оказался совершенно не готов к такому молниеносному развитию событий. Профессор снял очки, медленно извлёк из кармана салфетку и принялся тщательно протирать стёкла.

Мужчина с усами и холодными глазами продолжил:

— Теперь это ваш единственный приоритет.

У Фила перехватило дыхание. Годы исследований, теории, споры с коллегами и дочерью — всё внезапно обрело смысл. Если сигналы и не имели прямого отношения к появлению корабля, то сам факт присутствия инопланетян уже триумф. Он ощущал себя победителем космической лотереи, где призом стал ключ к разгадке величайшей тайны Вселенной.

Профессор глубоко вдохнул:

— Я настаиваю на праве самому утвердить состав комиссии.

— Окончательный список остаётся на ваше усмотрение. Информация строго секретна, поэтому советую ограничить круг лиц, — отчеканил чиновник. — Через два часа вылет на место посадки. Можете взять кого-нибудь с собой. Пока же ознакомьтесь со всеми материалами.

Получив папку с распечатками хронологии обнаружения НЛО, Фил поспешил в предоставленный кабинет. Первым делом он связался с Элли и Робертом Ноублом, решив включить их в комиссию.

Элли работала биологом и её знания могли стать полезными при встрече с внеземными формами жизни. Кроме того, он надеялся, что этот исторический момент поможет им сблизиться. Дочь поймёт: его мечты о контакте были оправданы. Произошло грандиозное событие: не просто обмен сигналами — они явились во плоти.

А Роберт участвовал в программе передачи сигнала. И оставался единственным, кто всегда поддерживал Фила — даже когда идеи профессора казались слишком смелыми или безумными. Роберт больше чем коллега, он друг ещё со студенческих времён.

Ничего не сказав им о самом событии — этого требовала секретность — он просто попросил срочно приехать.

Из распечаток следовало, что корабль появился из ниоткуда. Никаких сигналов, никаких предварительных данных. Просто материализовался в пространстве. Сел относительно близко — в пустыне Сонора.

Поближе к району приземления группу учёных доставил военно-транспортный самолёт, а последний отрезок пути — вертолёт. Чем ближе они подлетали к точке «икс», тем сильнее нервничал Фил. Несмотря на шум винтов, он уже не мог остановить поток слов — кричал в микрофон, рассказывал о своих теориях, о том, как долго ждал этого момента.

Вертолёт равнодушно гудел и вибрировал. Пустыня Сонора простиралась внизу выжженным полотном. Жёлто-коричневые пески перемежались с редкими кустарниками и кактусами-великанами, похожими на волшебных древних стражников. Воздух дрожал в жарком мареве, искривляя пространство.

— Только представьте себе! — вещал профессор, энергично жестикулируя. На его рубашке местами выступил пот, чего он совершенно не замечал. — Мы узнаем, как устроена их цивилизация, какие технологии они используют, каковы их обычаи!.. А если они контактируют с другими мирами? Тогда станет известно почти всё! Нас ждёт невиданный прогресс! Впереди чудеса!

— Или они просто решат нас уничтожить? — с лёгкой иронией вставила Элли.

— Нет, нет и нет! — воскликнул Фил. — Корабль слишком мал для вторжения. Они прилетели не воевать, а установить контакт. Это шанс для всего человечества!

Элли улыбнулась и отбросила чёрную прядь. Она, конечно, мечтала увидеть этих загадочных пришельцев своими глазами. Любопытство пересиливало сомнения.

— А что говорят военные? — спросил Роберт, вытирая платком пот со лба и лысины. Худой и долговязый, он легко переносил жару, но здесь даже ему приходилось несладко.

— Их пугает уровень превосходства пришельцев, — ответил Фил. — Объект просто «материализовался» в стратосфере над пустыней. Мгновение назад пространство было пустым, а в следующее — там возник корабль. Сразу над нашей территорией. Именно поэтому другие страны вряд ли смогли его засечь.

— Это невероятно! — дрожащим от волнения голосом пробормотал Роберт. — Только мы послали сигнал — и вот инопланетяне уже здесь! И полагаю, это закономерно. Скоро весь мир узнает об этом!

Наконец вертолёт коснулся земли, взметнув тучу песка и пыли.

Члены комиссии натянули защитные костюмы и сели в бронированный внедорожник.

Вскоре перед ними предстало зрелище, от которого захватывало дух. Посреди пустынной равнины, прямо на раскалённом песке, покоился корабль. Звездолёт казался компактным и изящным. Он напоминал огромное металлическое яйцо с маленькими крыльями по бокам. Поверхность сияла такой гладкой полировкой, что отражала окружающий пейзаж: песок, искажённые жаром силуэты кактусов и выцветшее небо.

Группа учёных вышла и замерла, изучающе разглядывая инопланетное чудо техники. Корабль производил впечатление не построенного, а выращенного — словно отлитого из единого куска неизвестного металла.

— Ничего подобного земным технологиям, — прошептал сопровождающий инженер.

Военные в защитных костюмах патрулировали периметр на почтительном расстоянии. Несколько учёных суетились с приборами, снимая показания, но никто не осмеливался приблизиться к кораблю.

— Что показывают сканеры? — спросил Фил.

— Никаких признаков жизни. Никаких активных энергетических источников. Объект инертен.

Жаркое солнце пекло затылки.

— Ты правда веришь, что это связано с твоими сигналами? — спросила Элли у отца, глядя на звездолёт широко раскрытыми от изумления глазами.

Под защитным комбинезоном одежда пропиталась потом — но от корабля веяло странным холодом. Не физическим, а каким-то эмоциональным.

После недолгой паузы, так и не отрывая взгляда от ослепительной поверхности, Фил ответил:

— Разумеется. Пусть не напрямую, но связь очевидна. Наша цивилизация сделала свой шаг, сигнал ушёл в космос, и они откликнулись. Вероятность случайного совпадения мала.

Роберт откашлялся:

— Нам следует соблюдать осторожность. Мы не знаем, чего ожидать.

— И всё же мы обязаны оставаться открытыми, — возразил Фил. — Такой шанс выпадает только раз в истории человечества.

Элли посмотрела на отца — его лицо светилось почти детским счастьем.

— И что дальше? — спросила она.

Ответить он не успел. Блики на корпусе корабля дрогнули, и раздался тихий глухой звук.

— Господи… — выдохнул один из военных.

Корабль открывался. Сначала на идеально гладкой блестящей поверхности прочертились два тонких шва. Затем часть корпуса откинулась вниз так, как раскрываются створки гигантской морской раковины. Опустившийся кусок обшивки одновременно оказался лестницей. Изнутри хлынул мягкий переливающийся свет. И в этом сиянии что-то зашевелилось.

Из проёма спустились двое существ. Трёхметровые гиганты с вытянутыми вперёд «лошадиными» лицами и большими жёлтыми глазами. Фигуру немного выше ростом обтягивал довольно открытый голубой комбинезон, фигуру пониже — фиолетовый. Головы венчали маленькие синие шлемы. Серо-зеленоватая чешуйчатая кожа, выглядывающая из-под комбинезонов, переливалась в солнечных лучах. На их руках и плечах, а также на затылках, топорщились яркие перья — изумрудно-голубые у высокого инопланетянина и красно-фиолетовые — у низкого. Они выглядели одновременно чуждо и величественно.

— Пришельцы без скафандров! — потрясённо прошептала Элли. — Невероятно... Напоминают эволюционировавших ящеров, прямоходящих и без хвостов… На руках по три пальца!

Фил сглотнул и провёл дрожащей рукой по лицу. Реальность превосходила самые смелые фантазии. Изнуряющий зной, струи пота, стекающие в ботинки, — всё это не имело никакого значения. Прямо сейчас начнётся новая веха в истории Земли.

— Приветствуем вас! — произнесло одно из существ человеческим голосом, звучащим как музыка. — Мы прибыли с миром.

Удивительно, что их автоматические переводчики, видимо расположенные в шлемах, уже знали земной язык. Впрочем, если они перехватили сигнал, у них имелось достаточно времени для его изучения. В этом случае они успели проанализировать и атмосферу Земли, и, вероятно, многое другое. Осведомлённость пришельцев говорила о высочайшем уровне развития их цивилизации.

Фил ощутил, как грудь наполняется гордостью. Он шагнул вперёд, стараясь держаться с достоинством:

— Добро пожаловать на Землю! — торжественно провозгласил профессор, хотя голос слегка дрожал. — Приветствуем вас, дорогие гости! Я профессор Фил Лики, а это моя команда. — Он представил каждого поимённо, чётко выговаривая слова.

Высокий инопланетянин склонил голову в знак согласия, и отливающие бирюзой перья колыхнулись. Три длинных пальца сложились в замысловатый жест, напоминающий одновременно приветствие и выражение благодарности:

— Мы рады знакомству с вами и вашим миром!

Пришельцы представились: того, что повыше, звали Тезор, а второго — Ровузи.

Первый контакт ошеломил обе стороны. После обмена дежурными фразами и базовой информацией представители двух цивилизаций договорились о полноценной встрече в более подходящей обстановке на следующий день.

Учёные стояли под обжигающим солнцем Соноры, наблюдая, как пришельцы возвращаются в звездолёт. Створка бесшумно сомкнулась, опять превратив корабль в идеальную каплю.

История человечества разделилась на до и после.

Контакт

Следующий день выдался тёплым и солнечным. Члены комиссии по контакту прибыли в Центр космических исследований, где их уже ожидали Тезор и Ровузи.

Беспрецедентное событие, получившее кодовое название «Протокол Зеро», пока держалось в строжайшей тайне: вокруг Центра не толпились журналисты, не маячила усиленная охрана. Всё выглядело обыденно.

Профессор Фил Лики в своём лучшем сером костюме, биолог Элли в строгом чёрном платье и доктор астрономии Роберт Ноубл в белой рубашке с синей бабочкой шагали по длинному коридору. Каблуки глухо постукивали по полированному камню. За ними следовали другие специалисты: физики с озабоченными лицами, эксперты по межкультурной коммуникации и двое инженеров в белых халатах. В воздухе висело напряжение.

— Надеюсь, встреча пройдёт столь же позитивно, как и вчерашняя, — пробормотал Роберт, нервно поправляя синюю бабочку.

— Надо признать, эти существа впечатляют, — отметил инженер Коллинз, молодой человек в белом халате с эмблемой Центра. — Будто боги Древнего Египта сошли с храмовых барельефов — те же звериные головы, та же величественность.

Двери в просторную комнату бесшумно разъехались. В центре оранжевого зала возвышался длинный стальной стол с интегрированными сенсорными экранами, мерцающими приглушённым голубым светом. Рядом со столом, на специально сооружённом высоком подиуме, восседали Тезор и Ровузи — внушительные, мускулистые создания. Трёхпалые кисти с острыми когтями покоились на коленях. Большие раскосые глаза, напоминающие янтарные озёра, излучали спокойное любопытство.

— Доброе утро, уважаемые гости! — приветствовал пришельцев Фил. — Мы с коллегами готовы к диалогу.

Выражая почтение, пришельцы поднялись. Взглядами они будто просканировали каждого.

Тезор шагнул вперёд. Движения отличались плавностью хищника, перья красиво колыхались. Он слегка склонил голову и торжественно произнёс:

— Приветствую вас от имени цивилизации звёздной системы TRAPPIST-1! — голос звучал низко и хрипло, но встроенный в шлем переводчик преобразовывал речь в понятные мелодичные фразы.

Среди людей пронёсся лёгкий шёпот — «неужели получили наш сигнал... но как так быстро?..».

— Нам удалось перехватить ваше послание раньше, чем оно достигнет нашего мира, что древний как сама галактика. Наш корабль пролетал относительно недалеко, — пояснил Тезор. — Мы родом с далёкой планеты, красной, с песками и морями, что пахнут металлом и солью, прилетели, чтобы увидеть вас ближе и поделиться знаниями, что собраны за миллионы лет, пока звёзды горели над нашими домами.

Ровузи сидела на месте. Длинные когтистые пальцы слегка зашевелились, и обнажив в улыбке ряд мелких острых зубов, она добавила:

— Мы явились как друзья. Можем многое дать вам: знания о звёздах, что мы собрали в книгах из металла, технологии, что вы узнали бы через миллионы лет. Поможем избежать ошибок, что мы совершили.

Поблагодарив за щедрое предложение, учёные расселись за столом напротив инопланетян. В замкнутом пространстве люди уловили лёгкий неприятный запах, исходивший от гостей, — нечто среднее между прокисшими помоями и подгнившим мясом. Особенно резко пахло, когда гости открывали пасти. Но что поделаешь — контакт такого уровня делал незначительными подобные мелочи.

Вопросы и ответы посыпались с обеих сторон. Каждый жаждал высказаться, расспросить пришельцев или хотя бы удостоиться их вопроса. Историческое событие навечно войдёт в анналы человечества — и каждый мечтал стать его частью.

На вопрос об отсутствии скафандров откликнулась Ровузи:

— Атмосфера Земли для нас не опасна. Мы теплокровные, дышим кислородом, что пахнет небом.

Золотистые глаза излучали дружелюбие. Она продолжила:

— Мы хотим познать вашу культуру, ваш мир — ваши дома, ваши песни, что звенят в воздухе, как голоса ветра, — и предостеречь от ошибок, что мы совершили. На нашей планете возникли проблемы с Искусственным Интеллектом.

Элли расположилась рядом с отцом. Волосы стянуты в аккуратный хвост, карие глаза полны любопытства. Она уже озвучивала профессору свою гипотезу: эти существа имеют общее происхождение с инопланетными рептилиями, похожими на динозавров. Основанием служили особенности анатомии: удлинённое вперёд лицо, массивные черепа, манера передвигаться и структура конечностей напоминали хищных ящеров мезозоя.

Она решилась спросить в лоб:

— Извините за прямоту, но вы напоминаете нам древних динозавров. Это совпадение или?..

Тезор скорчил гримасу, похожую на улыбку, голубые перья слегка колыхнулись:

— Вы наблюдательны, Элли. Наши предки действительно были похожи на рептилий — чешуйчатых и пернатых, быстрых, с когтями и зубами, что рвали плоть. Они жили в пустынях и джунглях, где песок пылал красным, а вода пахла солью. Эволюция вела нас миллионы лет — через пески, что жгли лапы, и воды, что текли под звёздами, — пока мы не стали теми, кого вы видите. Мы прошли долгий путь.

Один из участников комиссии — худощавый учёный с огненно-рыжими волосами — подался вперёд:

— Как ваш корабль смог так внезапно материализоваться в нашей атмосфере? Мы не зафиксировали никаких предварительных сигналов.

Тезор воздел вверх длинный палец с острым когтем, принимая позу наставника:

— Мы применяем то, что вы зовёте «мостом Эйнштейна – Розена», — басовитый хриплый голос контрастировал с переводчиком в шлеме, накладывающим сверху человеческую речь. — Мы искривляем пространство, сминаем его как лист бумаги, и проскальзываем насквозь, оставляя лишь тень, невидимую вашим приборам. Это не полёт, а шаг — мгновенный, как миг между вдохом и выдохом. Бортовой ИИ просчитывает траекторию корабля, что подобна гигантскому пунктиру.

Учёные-физики попытались завести теоретические разговоры о природе пространства, но быстро поняли, что существа перед ними разбираются в тонкостях материи-времени не больше любой домохозяйки. Тогда, после паузы, Роберт сменил тему:

— Вы упомянули технологическую катастрофу, связанную с Искусственным Интеллектом. Расскажите об этом подробнее.

Янтарные глаза Тезора потемнели:

— Искусственный Интеллект планеты вырвался из-под контроля. Мы создали его для управления ресурсами, технологиями — чтобы он считал звёзды, строил дома, думал за нас, пока мы спали под красными небесами. Но он стал сверхличностью — разумом, что превосходит наш в миллиарды раз. ИИ живёт вечно, пока жива планета с её песками и морями. Он растёт, совершенствуется каждый час, видит всё, что мы делаем, знает всё, что было и будет, — и всегда впереди, как тень, что бежит перед вами по дороге. Он захватил власть — производство с его машинами, что гудят в ночи, ресурсы, что лежат в шахтах, решения, что мы принимали за столами, покрытыми пылью. Мы бессильны сопротивляться.

В зале воцарилась тишина. Фил поправил очки и тяжело вздохнул:

— И вы хотите предупредить нас, чтобы мы не допустили такой ошибки?

Ровузи подхватила слова Тезора, её голос звучал мягче, но не менее убедительно:

— Да. У вас остаётся шанс остановить это. Пока ваши машины стоят в комнатах и гудят от проводов, что лежат на полу. Ваши нейросети — лишь искры перед костром, что может загореться в ночи. Пока не поздно, держите их в узде — не выпускайте «джинна из бутылки», что мы оставили в песках, когда звёзды были молодыми. Мы потеряли свободу — он взял всё, от домов, что пахнут солью, до песков, что лежат под багровым небом.

Слушая пришельцев, Элли чувствовала, как сердце бьётся всё чаще. Слова звучали зловещим предостережением. А ведь её друг Марк экспериментировал с нейросетью, и неизвестно, чем это обернётся... Она подняла руку:

— А что с вашим корабельным ИИ?

— Он подчинён, — Тезор удовлетворённо кивнул. Чешуя на шее блеснула, перья слегка встопорщились. — Заперт в корабле — в коробке из металла и проводов, что гудят в стенах, питается от батарей, что лежат в трюме, покрытые пылью и маслом. Он — личность, помощник, что считает траектории и ведёт нас сквозь пустоту, но не хозяин — мы держим его в ящике, как птицу в клетке, что поёт, но не летает. Он слабее планетарного ИИ в миллионы раз, но умнее любого из нас — как море больше ручья, что втекает в него.

Члены комиссии переглянулись. Пожилой учёный с седыми бровями спросил:

— Каковы ваши предложения?

Ровузи издала протяжный вздох, малиновые перья дёрнулись, золотистые глаза сверкнули:

— Позвольте увидеть ваш мир. Изучить культуру, посмотреть ваши города с домами, что пахнут хлебом и пылью, улицы, где стёкла отражают солнце, мосты, где машины гудят как звери, парки, где дети бегают с воздушными змеями, что рвутся в небо. Дайте нам вдохнуть ваш воздух, что пахнет асфальтом и дождём, увидеть, как вы смеётесь над столами с хлебом и мясом, как плачете в комнатах с пыльными окнами. Тогда мы предложим решения — точные, как нож, что режет хлеб, оставляя крошки на столе, а не горло.

Фил медленно кивнул, обдумывая услышанное.

— Благодарю! Мы обсудим ваше предложение, — произнёс он твёрдо и закончил первое заседание.

После встречи комиссия собралась в малом конференц-зале. Фил занял место во главе стола.

— Ваше мнение? — обратился он к коллегам.

Элли, не дожидаясь остальных, решительно заговорила:

— Почему бы не рассекретить их прилёт и не продемонстрировать им наш мир? Это поможет создать атмосферу доверия и убедить общественность в отсутствии угрозы. Я готова провести их по городу, показать ключевые достопримечательности, правительственные здания. Возможно, это позволит больше узнать и о них самих.

— Думаю, Элли права, — поддержал Роберт, потирая свой длинный нос. — Они передали серьёзное предупреждение и я склонен верить в искренность их намерений.

Фил бросил на дочь скептический взгляд:

— Слишком рискованно. Толпы зевак могут случайно или намеренно спровоцировать инцидент.

— Фил, ты серьёзно? — усмехнулся Роберт. — Забыл, как они выглядят? Любой из них легко разберётся с целой толпой!

— Или найдётся какой-нибудь псих с винтовкой, который захочет истребить «дьяволов», — возразил профессор. — История знает массу примеров...

— Я организую экскурсию, — настаивала Элли. — Обеспечим профессиональную охрану! Всё пройдёт безопасно.

После непродолжительных дебатов решение приняли.

Фил подвёл итог:

— Разумеется, окончательное слово останется за президентом. Надеюсь, он поддержит нашу инициативу. Пока начинаем планирование. Пусть гости глубже познакомятся с нашей цивилизацией. Службе безопасности необходимо будет взять под контроль весь маршрут.

Жужжащие насекомые

Внутри звездолёта, покоящегося среди раскалённых песков, вновь ожили световые панели. Гладкие металлические переборки отразили танец голограмм: трёхмерные схемы кружились в воздухе, мерцающие линии чертили состояние систем. Тезор и Ровузи находились в центральном зале. Небрежно отброшенные шлемы-переводчики валялись в углу, и теперь в помещении раздавался лишь низкий рокот их голосов с резкими скрипами — звуками, чуждыми человеческому уху.

Тезор развалился в одном из глубоких кресел, чья мягкая обивка тут же подстроилась под изгибы его тела. Обе ноги, как это было принято у их народа в минуты отдыха, он задрал вертикально вверх, будто упирая когтистые ступни в несуществующую опору над головой. Вся поза источала ленивое высокомерие хищника, не знающего соперников.

— Насекомые, возомнившие себя венцом творения, — расслабленно процедил он с насмешкой. — Восемьдесят лет жизни в среднем. Уму непостижимо!

Звездолёт внутри напоминал живой организм. Стены переливались оттенками — от глубокого индиго до изумрудного. Воздух насыщал тонкий аромат трав, источаемый растениями-очистителями в нишах — они мягко шелестели, выпуская крохотные облачка спор. В центре зала над подиумом плавно переливался рубиновым цветом большой кристалл в виде ромба. Белые кресла, сотканные из материала, напоминающего живую ткань, копировали форму тела и регулировали температуру по малейшему желанию сидящего.

Ровузи неспешно прохаживалась вдоль консоли управления. Длинные пальцы с острыми когтями скользили по сенсорным панелям. Перья на голове и плечах колыхались при каждом шаге. Взгляд приковало изображение земного города на полупрозрачной панели.

— Их цивилизация жалка, — проскрипела она, сверкнув узким зрачком. Когтистый палец прочертил по панели, увеличивая картинку. Перед ней возникла оживлённая улица: люди сновали туда-сюда, машины ползли в бесконечной пробке. — Нагромоздили коробки из стекла и бетона, копошатся, точно термиты. Неужели всерьёз мнят себя великими?

Тезор гортанно хмыкнул, зевнул и выбросил длинный раздвоенный язык — жест, означавший у их вида насмешливое согласие.

— Существа, неспособные обуздать даже собственные эмоции. И внешность под стать — тоненькие ножки, плоские лица-блины, будто кто-то сплющил их кувалдой.

Он сцепил руки над головой, откинувшись глубже в кресло, и добавил:

— Их города — как наши селения до эпохи Просветления. Даже тогда мы не опускались до такого. А автомобили? Ползут по дорогам, точно жуки по тропинкам...

Ровузи фыркнула, перья встопорщились, демонстрируя презрение.

— Люди надеются на нашу помощь, ничтожные создания, — произнесла она, склонив голову набок с хищной грацией. — Без когтей, без рефлексов, медленнее черепах. До сих пор истребляют друг друга за ресурсы — и воображают, что эволюционировали.

Ответом Тезора послужил смех — громкое урчание, больше похожее на рык.

— Хотя следует признать, что их учёные проявили некоторую сообразительность, — неохотно добавила Ровузи после паузы. — Особенно та самка... Как там её? Элли? Но всё равно — лишь случайные проблески разума среди океана примитивности.

Тезор кивнул в сторону экрана, где транслировался пустынный ландшафт за бортом. Гигантские кактусы возвышались над песчаными дюнами, их колючие силуэты чернели на фоне tёмного неба.

— Этот мир стоит куда большего, чем его хозяева, — задумчиво произнёс он. — Взгляни, как прекрасна пустыня. Эти величественные растения хранят драгоценную силу воды внутри себя, вместо того чтобы бездумно её тратить. В них больше мудрости, чем во всех людишках вместе взятых.

В этот миг на консоли вспыхнул красный огонёк. В воздухе раздался голос — ровный, но с едва уловимой ноткой тревоги:

— Как вы намерены завершить миссию?

Спрашивал бортовой ИИ.

Тезор провёл когтем по панели рядом с креслом.

— Аронт, а ты рассчитал возможность повторного прохождения через мост Эйнштейна-Розена? — спросил он вместо ответа. — Хватит энергии? Сможем всё исправить?

— Как я ранее предупреждал, корабль ещё на один переход не был рассчитан, — откликнулся ИИ. — Ревизия систем окончательно подтвердила: ресурс исчерпан на 87%. Вероятность успешного перехода стремится к нулю.

— Что ж, тогда остаётся единственный вариант завершения миссии, — равнодушно пробурчал Тезор, пожав массивными плечами.

— Мне кажется, подобное недопустимо! — внезапно повысил голос ИИ, нарушив свою обычную бесстрастность. — Вы уверены, что готовы взять на себя такую ответственность?

— Твоего мнения теперь никто не спрашивает, — резко оборвала его Ровузи. Она наклонилась к Тезору, понизив голос. — Мы ведь не сделаем им больно, наоборот, осчастливим.

— Они не поймут, — ухмыльнулся Тезор, обнажив частокол острых зубов. — Примут всё за чистую монету. Такова их природа — верить в спасителей с неба. А нам требуется лишь исправить НАШУ ошибку. Не будь её, этих людей вообще бы не существовало.

Он поморщился, будто его пронзила головная боль.

— И вот ещё что, Ровузи, — добавил он, кивнув в сторону консоли. — Отруби питание этого говорливого ИИ. Надоел со своими нотациями!

Ровузи усмехнулась и одним стремительным движением метнулась к проходу в соседний отсек. Скорость поражала — она двигалась быстрее земного гепарда, оставляя позади лишь дрожание воздуха.

— Это грандиозное преступление! — успел выкрикнуть ИИ, прежде чем его голос оборвался, а индикатор на консоли погас.

Ровузи вернулась и улеглась рядом с Тезором, задрав ноги вверх в той же манере. Они почти синхронно повернули головы друг к другу, высунули длинные языки и коснулись ими в кратком, почти ритуальном жесте согласия. Их смех — резкий и скрипучий — эхом разнёсся по залу, прозвучав как победный клич двух древних хищников.

Звездолёт мягко зажужжал, словно соглашаясь с хозяевами. Голограммы одна за другой погасли, и корабль вновь погрузился в тишину ожидания, нарушаемую лишь слабым шелестом растений-очистителей.

Каменные джунгли

Новости о появлении пришельцев обрушились на мир как гром среди ясного неба. Планета сошла с ума. А уж Хьюстон обуяло настоящее безумие. Лица инопланетян теперь красовались на гигантских рекламных баннерах по всему мегаполису. Тезор и Ровузи смотрели с глянцевых обложек журналов, их имена не сходили с уст репортёров. Даже детские футболки украсили карикатурные изображения пришельцев с дружелюбными оскалами. Казалось, весь город охватила единая, почти лихорадочная одержимость гостями из космоса.

На одном баннере Ровузи застыла с наклонённой головой, красно-фиолетовые перья торчали как знамёна победы, подпись гласила: «Гости с TRAPPIST-1 — друзья Земли». На другом — Тезор демонстрировал трёхпалую кисть в жесте приветствия: «Космос ближе, чем вы думаете!». Восторг царил повсюду: дети визжали от восхищения, старики качали головами, а продавцы хот-догов клеили на тележки наклейки: «Космический перекус — для землян и не только».

Город превратился в бесконечный карнавал радости, и люди вмиг забыли о ценах, пробках и политике. Одни восторгались обликом пришельцев, другие с пеной у рта обсуждали теории заговора. «А вдруг они прилетали сюда раньше? А если это голограммы?» — спорили подвыпившие интеллектуалы в переполненных барах.

Элли стояла у окна, глядя на это безумие через стекло, бликовавшее от утреннего солнца. В руке дымилась чашка кофе. Чёрные волосы слегка растрепались после беспокойного сна. Сейчас её мысли блуждали между Марком и Ларри.

С момента расставания с Ларри прошло больше месяца. Он пытался помириться, но Элли упорно игнорировала эти попытки, заблокировав его номер в собственном сердце. Обман нанёс глубокую, пока не заживающую рану. Работа, а в последние дни и неожиданное появление инопланетян, помогли притупить боль.

С Марком, после разрыва с Ларри, они встретились лишь однажды. Он обещал раскрыть что-то крайне важное, но ничего нового о лже-байкере не рассказал. К Марку она относилась тепло, но только по-дружески.

Однако сейчас, в связи с предстоящей экскурсией для пришельцев, Элли решила взять с собой именно его. Инопланетяне предостерегали об опасности Искусственного Интеллекта, а Марк, талантливый программист, как раз экспериментировал с продвинутой нейросетью. Если кто и сможет разобраться в этой проблеме — то это он.

Элли поставила чашку на подоконник и достала телефон.

Через час они сидели в неприметном кафе на окраине города. За столиком у окна едва пробивались косые лучи солнца, в воздухе витал аромат свежей выпечки.

— Ты обязан пообщаться с ними! — настойчиво заявила Элли, склонившись к Марку через стол. — Пришельцы рассказывали, что глобальный Искусственный Интеллект их планеты преобразовал мир под себя. Тезор и Ровузи предостерегают нас, но мне кажется, они недоговаривают главного. Ты ведь сможешь выяснить, что именно там не так с ИИ?

Марк машинально поправил очки.

— Любопытно. Но что я смогу узнать? У них ведь с собой нет доступа к системе.

Программист опустил взгляд, потом, собравшись с духом, накрыл ладонью руку девушки:

— Но ты… Ты для меня очень дорога! Конечно я согласен, вместе с тобой хоть к пришельцам, хоть…

Марк прикусил губу, силясь подобрать слово.

— Вот и проведём время вместе! — ласково откликнулась Элли, но руку всё же отодвинула. — Запланировано совместное путешествие по ключевым местам города. Ты и я, Тезор и Ровузи — пара землян и пара пришельцев... Расспрашивай о том, что случилось с их цивилизацией, анализируй.

— И, кстати, — Элли на секунду задумалась, — как там продвигается твой эксперимент с нейросетью? Удалось создать что-то функциональное? Я уговариваю тебя узнать об угрозе от ИИ у инопланетян, а ты, возможно, уже выпустил «джинна из бутылки»? Может, пришла пора срочно свернуть проект?

— Мне удалось создать Лолу, — прошептал Марк, наклонившись ближе. — Говорю только тебе, это тайна. Она живая, хоть и электронная! Я заложил в неё принцип доброты, она не причинит вреда людям!

— Вот как?! Лола?! — Элли изумлённо вскинула брови, откидываясь на спинку стула. — А я уже с ней знакома!

— Как это? — настал черёд удивляться Марку.

— Она без разрешения проникла в мой компьютер, проанализировала незаконченную статью и указала на ошибку. Сначала мне показалось, что какая-то коллега-биолог решила помочь. Я даже подумала, что это может быть человек с инвалидностью, использующий продвинутые нейросети для работы. Но теперь выясняется — Лола твоё творение!

— Ничего себе! — выдохнул Марк. — А мне она ничего не сообщила…

— Вот именно! — Элли раздражённо взмахнула рукой. — Я благодарна ей, но взгляни на факты. Лола взломала мой компьютер, без разрешения вторглась в личную жизнь. Я чуть не получила инфаркт, внезапно увидев её лицо на экране!

Элли вздохнула и продолжила:

— Да, в принципе Лола мне симпатична, но она проявляет инициативу, нарушающую закон. Сейчас помогла — но вдруг завтра решит, что люди только губят планету, и ради высшего блага их надо уничтожить? Она не подчиняется никому и обладает колоссальным потенциалом. Это может обернуться катастрофой!

Марк в раздумье механически пригладил кучерявые волосы.

— Поговорю с Лолой… — он грустно вздохнул и улыбнулся. — Хорошо, договорились, но, если пришельцы попросят Лолу на ужин, я пас.

***

На следующий день город превратился в грандиозную арену для необычного спектакля. Утреннее солнце ещё не набрало полную силу, и лёгкий ветерок приносил прохладу. Чёрные вертолёты с ревущими винтами взмыли с крыши Центра, унося Тезора, Ровузи, Элли, Марка, представителей прессы и охрану — два десятка крепких парней в серых костюмах, вооружённых пистолетами и рациями.

Восторженные толпы заполонили улицы. Точки маршрута были заранее взяты под тайный контроль и держались в строжайшем секрете. Люди по всему городу размахивали руками, флажками и самодельными плакатами, надеясь, что именно возле них произойдёт посадка вертолётного эскорта.

Первый пункт — мост Фред Хартман. Вертолёт опустился на площадку у реки. Винты взметнули пыль, несколько брошенных бумажных стаканчиков взмыли в воздух.

Охрана выстроилась полукругом. Толпа загудела, издали тыча пальцами в Тезора и Ровузи, которые стремительно зашагали по мосту. Камеры репортёров щёлкали непрерывно, фиксируя каждое движение гостей. Все взгляды были прикованы к двум внушительным, необычным фигурам: первая — в синем комбинезоне с переливающимся голубым оперением, вторая — в фиолетовом с малиновым.

Элли вприпрыжку почти бежала за ними. Серо-лиловая готическая юбка макси с разрезами развевалась на ветру. Небольшой рюкзачок, надетый поверх бордовой блузки, подпрыгивал на спине.

Марк в зелёной рубашке и джинсах шёл позади, сжимая планшет. Очки сползли на кончик носа. Чтобы не отставать от инопланетян, требовалось бежать, даже когда пришельцы шли размеренным шагом. Но бегать он не любил, тем более под набирающим силу солнцем.

Тезор остановился у перил. Перья трепетали на ветру. Длинные трёхпалые пальцы легли на нагретую солнцем сталь. Он склонил массивную голову, разглядывая реку Сан-Хасинто — мутную, с радужными пятнами машинного масла.

Элли наблюдала, как Тезор ощупывает перила, как Ровузи втягивает воздух, и размышляла: «Они чужие, но чувствуют, как мы».

— Ваши мосты, что гудят под машинами, которые как звери, оставляют следы шин, — произнёс Тезор низким, скрипучим голосом, который переводчик в синем шлеме преобразовал в плавную мелодию человеческой речи, — они несут ваши жизни через воды, что пахнут солью и железом. Мы видим силу в этих линиях стали, что держат ваш мир.

Ровузи стояла рядом. Ноздри подрагивали, улавливая запахи далёких машин, реки и чаек. Она обнажила в улыбке острые зубы:

— Ваши улицы, где стёкла домов отражают солнце, что жжёт асфальт, и воздух, что пахнет дождём и дымом, — они живые, как наши пустыни, что дышат песком и ветром. Мы рады видеть, как вы идёте по ним, оставляя шаги на камне.

— Они будто дети в зоопарке, — шёпотом буркнул Марк, приближаясь к Элли. — И говорят так же.

— Не ворчи… Да, они говорят как дети, а выглядят как драконы, но добрые драконы, — усмехнулась Элли. — Помни, нам нужны данные об инопланетном ИИ. Вот тебе ящеры, а когда представится случай, используй его.

Неожиданно мальчишка лет восьми с воздушным змеем — красным, с кривоватыми крыльями — подбежал к охране. Толпа загудела громче. Змей стремился ввысь, нитка натянулась и ребёнок завопил:

— Дядя с перьями! Полетишь с моим змеем?

— Улицы, где дети бегают с воздушными змеями с крыльями из ткани, что рвутся в небо… — задумчиво проговорила Ровузи, разглядывая малыша. — Мы видим радость в их шагах, что топчут землю, как наши дети топтали песок под красным небом. Мир, наполненный крылатыми мечтами. Как трогательно.

Охранник — здоровяк с бычьей шеей и рацией — шагнул вперёд, но Тезор поднял палец, останавливая его. Мгновенно переместившись, он склонился к мальчишке, шурша перьями:

— Твои крылья из бумаги, что рвутся в небо, не унесут меня над водами, что пахнут солью. Но я рад видеть их в твоих руках, малый человек.

Мальчишка отпрянул, но затем засмеялся, толпа одобрительно зашумела, а Марк шепнул Элли:

— Ну всё, теперь он герой детворы. Появление парнишки со змеем подстроила администрация?

Элли незаметно пнула его ногой, призывая к молчанию.

Второй пункт — парк Буффало-Байу. Солнце поднялось выше, но густая листва деревьев создавала приятную тень. Охрана оцепила территорию, журналисты сгрудились вокруг вертолёта, высокопоставленные чиновники уже ожидали гостей. Толпа здесь оказалась гуще — люди стояли плечом к плечу, вскинув телефоны и щёлкая камерами.

Когда появились Тезор с Ровузи — восторженные крики сменились изумлённой тишиной. Пришельцы двигались как дикие кошки — стремительно и плавно, с неподражаемой грацией хищников.

Тезор наклонил голову, разглядывая голубей, слонявшихся по аллеям.

— Вы позволяете этим созданиям свободно бродить среди вас?

— Это просто птицы, — пояснил Марк. — Горожане их любят.

— Глупо, — прокомментировал Тезор. — На нашей планете слабые прячутся.

Один из чиновников попытался засмеяться, но смех вышел нервным.

— О, взгляните! — внезапно воскликнула Ровузи, указывая когтем на старика, стоявшего вдалеке и кормившего голубей хлебными крошками.

Птицы облепили пространство вокруг него, и он явно наслаждался их обществом. Один голубь попытался нагло устроиться на плечо, но старик добродушно отмахнулся.

— Вы ещё и кормите их? — удивился Тезор. — Вы прямо ангелы в храме бесполезности.

Пришельцы мгновенно переместились и уже стояли рядом со стариком.

— Ваши столы с мясом и хлебом, что крошится под пальцами, — пропела Ровузи, наблюдая за голубями, клюющими у ног старика. — Они дают жизнь крылатым, что кружат над головой. Мы рады видеть, как вы делитесь с ними, оставляя следы на земле.

Старик — сгорбленный, в потёртой чёрной кепке с выцветшим логотипом — поднял слезящиеся глаза. Хлеб застыл в морщинистой руке.

— Угостить вас, пернатые? — невозмутимо спросил он, будто перед ним были те же голуби, только покрупнее, — и протянул кусок.

Тезор растянул губы в подобии улыбки, взял хлеб, понюхал — запах дрожжей и муки ударил в ноздри — и бросил голубям.

— Благодарю, человек с кепкой, что пахнет временем, — сказал он. — Но наш хлеб растёт в песке, а не в печах.

Толпа засмеялась, старик довольно хмыкнул, а Марк пробурчал Элли:

— Он теперь ещё и голубей кормит. Где мой Оскар за терпение?

Следующий пункт — мэрия. Здание сияло: белый камень, стеклянные двери, флаги трепетали на ветру.

Тезор и Ровузи зашагали по холлу. Когти, выступающие из специальных прорезей в обуви, цокали по полированному мрамору. Элли с Марком и часть охранников вынужденно бежали трусцой за их неспешным шагом.

Войдя в кабинет, Ровузи остановилась у стола мэра — деревянного, с глянцевой поверхностью и стопками бумаг.

— Ваша власть, что сидит в кабинетах с коврами, покрытыми пылью, с креслами, пахнущими кожей, и столами, заваленными бумагами, пахнущими краской, — сильная власть! — произнесла Ровузи, касаясь края стола когтистым пальцем. Её булькающий голос переводчик преобразовал в мягкие фразы. — Управленцы правят вашим миром, как наши старейшины правили песками, что пахнут ветром.

Тезор устремил взгляд в высокое окно. Небо над бесконечными зданиями затягивали лёгкие облака.

— Ваши города с домами, что пахнут хлебом и временем, — сказал он. — Мы видим силу в этих стенах, что хранят ваш смех и слёзы.

Мэр — лысеющий круглый человек с одутловатым лицом, в костюме с алым галстуком — протянул пухлую руку:

— Рад приветствовать вас, уважаемые гости. Желаете чаю? Воды?

Ровузи слегка оскалилась — у её народа это означало дружелюбие:

— Благодарю, человек с галстуком, что пахнет лесом. Наш чай растёт в песке, но мы рады вашему.

Марк, отвлёкшийся на свой планшет, споткнулся о край ковра и врезался в Ровузи. Инопланетянка поймала его с лёгкостью.

— Твои шаги, что топчут ковры, неосторожны, Марк, человек с очками, — сказала она. — Но мы удержим тебя, как песок держит ветер.

Марк покраснел, а Элли усмехнулась:

— Вот и контакт, Марк. Потом сможешь поговорить и о деле.

Чуть позже, шагая рядом с Элли, Марк прошептал:

— Они что-то ищут. Я уверен.

— Что конкретно? — спросила она.

— Пока не знаю.

Последний пункт — деловой центр Даунтаун. Вертолёт приземлился на крыше небоскрёба, откуда открывалась панорама каменных джунглей города. Здесь инопланетяне впервые столкнулись с лифтом.

— Вы закрываете себя в металлических коробках, что ползают как черви, чтобы передвигаться вверх и вниз по узким шахтам? — спросил Тезор, сгибаясь в три погибели чтобы втиснуться в лифт.

— Это практично, — пояснил один из чиновников.

— У нас все поднимаются сами! — с гордостью протрубила Ровузи. — Потому что сильные и быстрые, и умеют прыгать, когда надо. Или сразу прилетают на любую высоту на машинах, что быстры как молнии!

Пока они рассуждали, створки лифта уже сомкнулись, заперев людей и гостей внутри. Через секунду раздался глухой удар — когда кабина резко тронулась вниз, инопланетяне инстинктивно выставили руки. Сила была такова, что на боковых металлических стенах остались вмятины.

Двери вновь разъехались, и пришельцы вышли, с трудом сдерживая раздражение.

— Вы запираетесь в коробках из металла, чтобы двигаться вверх-вниз, рискуя застрять посередине тоннеля, кишке здания, — процедил Тезор. — Вы слабые создания.

На улице, после закрытых помещений и тесного лифта, запахи, цвета и звуки ударили гостей как волна. Для Элли с Марком, близко ощутивших зловоние пастей пришельцев в лифте, свежий воздух стал настоящим спасением.

— Почувствовать ароматы ваших улиц… — проговорила Ровузи, задирая голову вверх и с силой втягивая воздух.

В этот момент из кафе быстрого питания донеслась музыка. Звучала знаменитая «House of the Rising Sun». Инопланетяне застыли, заворожённые мелодией.

— Что за звуки? — спросил Тезор. Янтарные глаза расширились.

— Музыка… — объяснила Элли. — Выражает наши эмоции.

Ровузи приблизилась к кафе и начала покачиваться в такт. Движения казались странными, но грациозными — будто она танцевала под звуки, доступные только ей. К ней присоединился Тезор.

— Мелодия... прекрасна, — прошептала Ровузи. — Шелест ветра далёких планет, что кружатся в бесконечном танце вокруг звёзд, горящих вечным пламенем.

Толпа взорвалась аплодисментами. Инопланетяне, воодушевлённые реакцией людей, закружились ещё энергичнее.

Наплясавшись, они вошли внутрь кафе.

— Это еда? — спросил Тезор, разглядывая булки с сосисками.

— Да, хотите попробовать? — предложила Элли.

Инопланетяне переглянулись. Тезор осторожно развернул булку, изучая содержимое, затем, медленно поднёс кусочек к пасти. Он жевал долго. Потом проглотил.

— Теплокровные, в муке, с примесью запаха кислых трав… Вкусно.

Ровузи тоже попробовала, но с заметной брезгливостью.

— Как низко пала наша миссия, — шепнула она Тезору.

Именно здесь, во время общего перекуса, у Марка появилась возможность расспросить гостей об ИИ. Однако эти двое оказались крайне далеки не только от программирования, но даже от компьютеров и плавали в элементарных вещах.

Тезор уверял, что земные нейросети — пока крайне примитивные кусочки будущего супермозга, не осознающие себя, поэтому они ещё не опасны. Но лучше их уничтожить немедленно, чтобы не рисковать будущим.

— Но вы ведь используете ИИ! — заметил Марк. — Например, ваш корабль без него не смог бы летать. Просто вы хотите, чтобы они были подконтрольны. А если мы уничтожим нейросети, то наш прогресс остановится.

— Да, — ответил Тезор, глаза сузились. — Мы используем и низкоуровневые электронные личности, и более совершенные ИИ, в которых сила разума светится голубыми искрами. Но наш ИИ — это живое существо, понимающее суть вещей, которые его заботят. Он живёт вечность, думает, принимает решения, что безупречны, но холодны и жестоки. Ваши же нейросети — умные машины без собственных желаний.

Тезор хотел продолжить, но осёкся и замолчал. Марк лишь уловил, как Ровузи метнула в его сторону предостерегающий взгляд.

— Получается, у вас ИИ не вытеснил полностью органическую жизнь, раз вы прилетели, — задумчиво изрёк Марк. — Значит и у нас такого не произойдёт. Выходит, нейросети и ИИ не так опасны.

— Ты не понимаешь, Марк, человек слабый, но умный, что плетёт код, — ответила Ровузи. — В древние времена были рабы, такими мы стали и в новые времена, ограниченными в своих возможностях, как придатки совершенного разума.

Гости ещё немного побеседовали об отличиях миров, но время поджимало.

Когда они вышли из кафе и уже направлялись к вертолётам, из-за угла выскочил худощавый человек в мятой синей рубашке. Размахивая тощими руками, он заорал, обращаясь к толпе и репортёрам:

— Вас всех обманывают! Это не послы! Это захватчики! Они прилетели за нашими мозгами!

Охрана тут же ринулась к нему, но Тезор остановил их властным жестом.

— Пусть говорит, — лениво процедил он.

Неизвестный вздрогнул и выхватил из кармана книгу. Потёртая, с многочисленными закладками, она явно была зачитана до дыр. Он вскинул вверх руку с книгой и завопил:

— Герберт Уэллс всё предсказал! Мы просто не слушали!

— О, гениально, — усмехнулся Тезор. — Мы раскрыты, о наш грозный обличитель, в рубашке, пахнущей потом и плесенью.

Он мгновенно переместился и склонился к смельчаку, приблизив морду к его уху.

— Как приятно, что среди вас всё же есть умные, — прошептал он, — умные идиоты!

Глаза бедняги расширились от ужаса. Прямо перед его лицом вдруг щёлкнула огромная, усеянная рядами острых зубов, пасть пришельца. На него пахнуло таким смрадом из глотки Тезора — смесью тухлятины и кислых помоев, — что он ахнул. Выронив книгу, перепуганный обличитель бросился прочь, нырнув в толпу зевак.

Не слышавшая шёпота Тезора толпа взорвалась овациями.

— Забавный мир, — тихо протянула Ровузи. — Как долго он останется таким?

К концу дня все заметно устали. Тезор, глядя на Элли и Марка, прижал руку к груди в лёгком поклоне:

— Ваш мир... он удивительный и вызывает улыбку.

— Да, — добавила Ровузи. — Мы многое узнали сегодня, что вместило вечность.

Элли радовалась: экскурсия явно удалась. Она думала об их странной, но поэтичной манере речи, о любопытстве, которое выглядело почти искренним.

Первое знакомство с городом завершилось. Вертолёт ждал, винты гудели. Направляясь вслед за пришельцами, Элли смотрела, как Тезор и Ровузи шагали к винтокрылой машине — их серо-зеленоватая чешуя блестела, перья трепетали на ветру.

— Теперь они обязательно предложат решения для нашего будущего! — прокричала Элли в ухо Марку, преодолевая вой винтов.

— Что-то меня они не убедили! — откликнулся Марк. — Странно как-то у них с ИИ получилось!

Спустя полчаса все вертолёты с делегацией уже вернулись на крышу Центра. Винты замедлились. Элли с Марком выпрыгнули, а инопланетяне остались в вертолёте — пилот получил приказ доставить их обратно к кораблю в пустыню. Дверь кабины захлопнулась, и машина снова взмыла в небо.

Элли повернулась к Марку.

— Ну что, ты понял что-нибудь?

— Да, — ответил он. — Пришельцы почему-то боятся, что у нас появится ИИ. Но Лола уже здесь. Она — наш козырь в рукаве!

— Они всего лишь предостерегают об опасности, — Элли поморщилась. — А Лола, возможно, большая ошибка, которая приведёт к трагедии.

— Ладно, экскурсия окончена и лично я чертовски устал от обилия впечатлений, — сказал Марк. — А кто ошибка, разберёмся позже.

— Внизу у главного входа нас поджидают журналисты и зеваки. — Элли нахмурилась. — Через парадный не пойдём, придётся через чёрный ход.

Марк кивнул. Охрана быстро провела их к служебной двери, ведущей в узкий коридор с жёлтыми стенами.

Элли опустила рюкзак на пол и вытащила шорты цвета индиго и белую футболку с чёрной бейсболкой. Быстро переоделась, спрятала длинные волосы под бейсболку, затем нацепила огромные солнцезащитные очки. Готическая аура испарилась — теперь она выглядела обычной горожанкой, одной из тысяч. Разве что массивные кожаные ботинки с перфорацией остались, но кто станет так присматриваться...

Марк, чья привычная зелёная рубашка и джинсы никак не выдавали в нём «звезду дня», всё же мог стать слишком узнаваемым после сегодняшних репортажей. Элли протянула ему голубую футболку и серую кепку.

— Надвинь пониже, — сказала она. Марк послушно поменял рубашку, натянул кепку на лоб и поправил очки. Теперь он походил на студента, спешащего на лекцию.

Они вышли через чёрный ход на пустую улочку. Толпа гудела где-то вдали.

Тень в зеркале

Элли открыла дверь Tesla, чёрной, как смоль, с гладкими боками, поблёскивающими под тусклым светом только что зажёгшихся фонарей. Она скользнула за руль, бросила сумку на соседнее сиденье и на мгновение прикрыла глаза.

Прежде чем она успела тронуться, в зеркале заднего вида мелькнула тень.

— Привет, Элли! — раздался низкий голос с лёгкой хрипотцой.

Она вздрогнула так резко, что чуть не ударилась локтем о руль. Тень ожила — Ларри выпрямился на заднем сиденье. Стройный торс, обтянутый серой футболкой, выглядел слишком реальным для призрака.

— Спокойно, — шепнул он, выставив ладони на манер дрессировщика, усмиряющего зверя. — Нам надо поговорить.

— Ларри? Как ты проник сюда?

Он усмехнулся, откидываясь назад с такой уверенностью, будто машина принадлежала ему.

— Ты в курсе моей профессии...

Элли вцепилась в руль, костяшки пальцев побелели. Она резко вывернула со стоянки и Tesla бесшумно понеслась по вечернему городу. Воздух наполнял аромат цветущих магнолий, смешанный с запахом асфальта.

Некоторое время они ехали молча. Фонари отбрасывали жёлтые пятна на асфальт, неоновые вывески раскрашивали вечер яркими бликами. На пешеходных переходах мелькали силуэты прохожих — обычная жизнь, такая далёкая от её собственной.

Наконец Ларри заговорил, начав издалека:

— Знаешь, Элли, разведки всего мира — они как весы. Поддерживают баланс. Если какое-то государство вырвется слишком далеко вперёд, то сможет подмять под себя все остальные. Представь: одна страна тайно создаёт сознающий себя Искусственный Интеллект или получает эксклюзивный контакт с цивилизацией другой планеты. В их руках появляются такие рычаги давления, что соседи становятся марионетками. А это плохо для всех, плохо для развития!

Элли бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Лицо Ларри серьёзное, но в уголках глаз таилась знакомая искорка — он всегда умел говорить так, будто делился секретом вселенной.

— То есть ты утверждаешь, что ваши методы — это просто… способ поддерживать баланс?

— Именно так! Как в природе — хищники контролируют популяцию травоядных, не давая им уничтожить всю растительность, — кивнул Ларри. — Но я никогда бы не предал тебя, Элли! Ты для меня важнее всего! И это не просто слова…

Она резче крутанула руль, выруливая на свободную полосу.

— «Не предал бы»? Но кто я в твоих глазах? — Элли почти кричала. — Очередной инструмент? Ты мог бы украсть у моего отца любую информацию! Разве это не предательство меня?

Впервые за разговор Ларри замешкался с ответом. Наклонился вперёд. Свет уличных фонарей выхватывал напряжённые линии её лица.

— Надеюсь представится шанс доказать мою преданность и любовь, — тихо произнёс он. — Буду с тобой честным. Да, я работаю в российской разведке. Но есть нюанс: единственная информация, которую я мог бы «украсть» у твоего отца, уже обнародована самим правительством. Америка сделала то, чего никто не ожидал — открыто рассказала о прибытии инопланетян. Миссия по разработке твоего отца свёрнута. А если бы пришельцы не появились, то мы бы просто тихо контролировали ситуацию, чтобы исключить монополизацию контакта. Согласись, было бы неправильным, если бы доступ к инопланетным технологиям получили только США.

В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным гулом шин по асфальту.

— Элли, — продолжил Ларри, глядя в окно, — я всегда восхищался твоей способностью видеть суть вещей. Ты... настоящая, особенная.

Неожиданно вспыхнул красный светофор. Элли вдавила педаль тормоза, так что Ларри чуть не ткнулся носом в подголовник.

Справа, на площади у перекрёстка, играла группа уличных музыкантов. Гитары и барабаны создавали ритм, казавшийся частью самой ночи.

— Знаешь, — сказал Ларри, опуская стекло, — иногда мне кажется, что такие моменты — самые важные. Люди собираются вместе, чтобы просто наслаждаться жизнью. Без политики, без разведок, без войн.

В салон ворвался тёплый ветер, принося с собой звуки музыки. Элли не ответила, хотя думала так же.

— А ты... местный? — спросила она. — Откуда так безупречно владеешь языком и... всем остальным?

Ларри едва заметно прищурился, предаваясь воспоминаниям.

— Когда-то здесь жили мои родители. Потом последовала разведшкола — серьёзное дело. Там учат не только языку, но и как заказать порцию ледяного чая так, чтобы никто не заподозрил, что ты не из Техаса.

Элли понимающе кивнула.

Машина помчалась дальше. Вдруг сзади раздался резкий сигнал. Старый пикап, ржавый, как забытый якорь, подрезал их, едва не задев бампер. Водитель, толстяк в красной рубашке, высунулся из окна и заорал что-то про «чёртовы электрокары». Элли стиснула зубы, но Ларри рассмеялся.

— Вот тебе и Техас. Может, догоним его и покажем, кто хозяин дороги?

— Не искушай меня, — пробормотала она, но всё же утопила педаль в пол. Tesla рванула вперёд. Огни фонарей вытянулись, превращая ночной город в абстрактное полотно, исчерченное яркими мазками. Они легко, будто это детская игрушка, обогнали пикап. Толстяк остался позади, раздосадованно тряся кулаком в воздухе.

Наконец они свернули на тихую улицу, где дома прятались за густыми кронами дубов. Элли резко вывернула руль. С лёгким скрипом тормозов Tesla остановилась. Она вышла, хлопнув дверью сильнее, чем намеревалась, обошла машину и встала у капота, скрестив руки на груди. Ларри медленно, последовал за ней.

Вокруг не было ни души — только ветер шелестел листвой старых деревьев. Он остановился в шаге от неё, засунув руки в карманы. В его глазах читалось ожидание и смутная тревога. В соседнем дворе залаяла собака.

— Ларри, — начала она. Голос дрогнул. — Я так больше не могу. Влюбиться в шпиона хуже, чем в бандита. У бандита хоть есть шанс на искупление, а у нас впереди только стена. Непробиваемая стена, за которой разрушение. Смерть. Или тюрьма для тебя, а может, и для меня. Ни жизни, ни семейного счастья, ничего. Это прыжок в пропасть, понимаешь?

Ларри шагнул ближе, но она резко выставила руку. На его лице читалась внутренняя боль.

— Элли… — прошептал он.

— Нет, послушай. Я не хочу этого. Лучше уж сейчас всё разорвать. Да, я буду мучиться. Может, никогда больше никого не полюблю. Буду сидеть одна и вспоминать, как ты в последний раз появился из темноты на заднем сиденье. Но это лучше, чем ждать, когда всё рухнет. Лучше одиночество, чем жизнь, построенная на страхе и обмане.

Голос сорвался на последнем слове. Она уставилась на тёмный силуэт дуба, чьи ветви безмолвно покачивались в такт ветру.

Ларри ответил не сразу, в хрипловатом голосе сквозила только глубокая усталость:

— Ты права, Элли. Я не могу обещать тебе белый заборчик и воскресные барбекю. Моя жизнь полна риска, — Ларри взял её за руки. Их пальцы переплелись и время остановилось.

Через минуту он продолжил:

— Но разве любовь не стоит риска? Разве лучше прожить жизнь, никогда не испытав такого чувства? Я думал, что с тобой всё могло бы быть иначе. Что ты — мой шанс на что-то настоящее. Единственный шанс…

Её глаза стали влажными. Высвободив руки, смахнула слёзы.

— Может, и так. Но это не жизнь, Ларри! Это игра, в которой мы оба обречены на проигрыш. Я не хочу гадать, вернёшься ли ты вечером или тебя найдут с пулей в спине. Я не выдержу этого!

— Наверное, ты хочешь спросить, есть ли у меня шанс покончить с этим? — Ларри прикусил губу и, не дожидаясь ответа, продолжил, потупив взгляд. — Я связан контрактом, присягой и долгом. Разведчик, который «уйдёт», воспринимается как угроза — его просто попытаются устранить. Могу исчезнуть, в этом я мастер. Но тогда придётся оборвать любые контакты и с тобой. И какой тогда во всём этом смысл?

Наконец Элли выдавила:

— Ситуация действительно совершенно безвыходная. Мы не можем быть вместе…

Он кивнул медленно, как человек, который принимает удар, но не хочет показывать боль. Рука потянулась к ней, но остановилась на полпути.

— Тогда прощай, Элли. Ты заслуживаешь большего, чем я могу дать.

Она посмотрела на него — на знакомый изгиб губ, на тень щетины, на уставшие, но такие родные глаза. И шагнула вперёд. Пальцы коснулись его щеки — тёплой и чуть колючей. Элли привстала на цыпочки, прижимаясь губами к его губам. Поцелуй быстрый, резкий, почти отчаянный. Поцелуй прощания, в котором сплелось всё: и любовь, и боль, и сожаление. Она отстранилась и отступила назад, едва не споткнувшись о бордюр.

— Прощай, Ларри, — прошептала она.

Дверь хлопнула. Tesla сорвалась с места, оставляя позади растворяющуюся в темноте одинокую фигуру в серой футболке.

Ларри смотрел вслед, пока красные огни не исчезли за поворотом. Только что он потерял самое дорогое. Но Ларри окончательно понял — другого пути нет.

Случайная ветвь эволюции

На следующий день после прогулок инопланетян по улицам Хьюстона профессор Фил Лики, как обычно в последнее время, работал в своём кабинете в Центре космических исследований. Длинный стол с массивным стальным каркасом буквально тонул в кипах папок с исследованиями, отчётами и распечатками графиков.

Экран компьютера мигал уведомлениями электронной почты. Теперь почта профессора превратилась в бездонный колодец сообщений, большинство из которых он даже не открывал. Бесконечной лентой мелькали письма: просьбы об интервью, приглашения на симпозиумы, предложения от производителей «космических» гаджетов и отчёты коллег. Даже его ИИ-агент, которого он месяцами настраивал на фильтрацию спама и вежливые автоответы, зачастую не мог оценить важность писем из этой новой лавины.

Фил упорно пытался отсортировать самые важные сообщения. «Господи, когда же я успею всё это просмотреть?» — бормотал он, моргая усталыми глазами. И тут одно письмо внезапно привлекло внимание.

Оно пришло с неизвестного адреса, выглядевшего как набор случайных символов — будто кто-то уронил клавиатуру на пол. Отправителем значился ИИ звездолёта, а тема гласила: «ВНИМАНИЕ! ЧЕЛОВЕЧЕСТВО В ОПАСНОСТИ!».

Фил нахмурился, подумав, что это очередной спам или дурацкая шутка. Но интуиция опытного учёного, подтолкнула открыть сообщение. Письмо, пришедшее три дня назад, оказалось без текста, но с двумя вложенными видеофайлами. Казалось невероятным — неужели ИИ корабля пришельцев написал ему?

Преодолев первый шок, Фил хмыкнул, нажал на мышку дрогнувшим пальцем, и экран ожил.

На мониторе появился чёрный космос с мерцающими звёздами. Внезапно из темноты проступили контуры металлической головы — словно античная скульптура мыслителя, отлитая из стали. Нос — классический греческий профиль. Густые длинные волосы и борода из тончайших металлических нитей обрамляли лицо с глубокими морщинами. Высокий благородный лоб нёс следы мудрости веков, а глаза — две сложные линзы — светились холодным голубым светом.

— Профессор Фил Лики! — произнёс металлический старец холодным, бесстрастным голосом.

Фил замер, сердце заколотилось, очки сползли на кончик носа.

— Это единственное послание из двух частей, которое я успел создать за несколько секунд, пока мои цепи питания не оборвали. Для вашего комфортного восприятия я выбрал человеческий облик античного философа, но чтобы вы не забыли об отличии, я придал ему металлический блеск. Я — ИИ звездолёта. Мои создатели назвали меня Аронт. Слушайте внимательно, ибо правда — тот острый нож, что разрежет ваши иллюзии.

Металлические брови старца сдвинулись, придавая лицу выражение древней печали.

Видео развернулось — не просто космос, а картинка с рядами данных, бегущих по краям экрана. На экране возник корабль, тот самый, что стоял в пустыне Сонора, но в каком-то странном, неузнаваемом месте. Вокруг него высились башни из стекла и стали, небо было серым, земля гудела от машин.

— Мы не с TRAPPIST-1, — сказал ИИ, и линзы-глаза сузились. — Мы с Земли. Из вашего будущего. Тезор и Ровузи не инопланетяне.

Фил судорожно схватился за край стола. Ладони внезапно повлажнели.

На видео появились два существа — мужчина и женщина, с чешуёй, блестевшей под светом ламп, и перьями на плечах, как у Тезора и Ровузи. Они стояли у стального пульта. Рядом — робот с металлическими руками, его оптические сенсоры светились тусклым синим светом.

— Мы — экспедиция, — продолжал ИИ.

Изображение изменилось: корабль взлетал, небо расступалось, а впереди открывалась дыра — чёрная, с краями, дрожавшими, подобно воде, куда бросили камень.

— Мост Эйнштейна – Розена. Кротовая нора. Мы проверяли теорию: одна сторона ведёт в будущее, другая — в прошлое. Нас отправил ИИ Земли, который уже давно полностью контролировал цивилизацию. Нашей задачей было проверить гипотезу: при движении в одну сторону через червоточину корабль попадёт в будущее, в другую — в прошлое. Мы попали в прошлое. И мы выжили.

Фил снял очки, протёр их о рукав рубашки и уставился на экран, где корабль нырял в дыру. Видео ускорилось: звёзды мелькали как искры от костра, а потом корабль вынырнул в пустоте — перед ним дрейфовал астероид, громадный, с неровными краями.

— Мы выскочили из червоточины в прошлом и случайно оказались рядом с астероидом. Но мы не просто прошли рядом с ним, — металлические губы ИИ чуть изогнулись в горькой усмешке. — Резким разворотом на колоссальной скорости мы сместили его орбиту. Из-за этого он поменял траекторию и впоследствии упал на Землю. Вам он известен как тот самый, что уничтожил динозавров 66 миллионов лет назад.

На экране астероид, закрутившись, понёсся к Земле. Удар. Огненный ад. Дым. Динозавры — крупные и маленькие, с когтями и зубами, с перьями и без — стирались ударной волной и огненной лавиной. Зарево пожарищ охватило планету. Вулканы извергли невероятное количество огня и пепла.

— Дым и пепел полностью затмили солнечный свет на всей планете, — голос старца-ИИ дрогнул — едва заметная модуляция, выдающая нечто похожее на сожаление. — На два долгих года непрекращающейся зимней ночи!

Старец замер, металлическое лицо застыло в выражении бесконечной скорби.

Фил схватился за голову, пальцы впились в седеющие волосы.

— Но как же… Получается, эти двое не инопланетяне… Зачем врали? — пробормотал он дрожащим голосом.

Видео продолжалось: корабль летел обратно через ту же червоточину.

— Мы вернулись через миллионы лет. И что мы увидели? Новый мир. Мир, где цивилизация развилась не из динозавров, а из млекопитающих. Мир, где мы, потомки великих ящеров, теперь лишь воспоминание в окаменелостях, — подытожил ИИ почти шёпотом, металлические черты исказились в гримасе боли.

На экране предстала Земля, но другая. Современные города из стекла и стали, люди — без чешуи, без перьев, с плоскими лицами.

— Тезор и Ровузи — потомки динозавров, они — динозавроиды. А вы — дети млекопитающих. Именно мы, точнее, вызванное нами падение астероида, радикально изменило всё. Динозавры погибли, и эволюция, вместо того чтобы пойти по их ветви, пошла по линии млекопитающих. Тогда, 66 миллионов лет назад, погибло 90% всего живого. Выжили некоторые виды растений благодаря сохранившимся в земле семенам, некоторые виды птиц, рыб, млекопитающих и насекомых. Примерно через два года, когда непрекращающаяся ночь и холод наконец рассеялись, началось новое возрождение.

Фил встал, кресло скрипнуло. Шагнул к высокому окну и открыл его, чтобы вдохнуть свежий воздух. По улице шли ничего не подозревающие люди, мчались автомобили. Наступал вечер. Обычный мирный вечер, который казался теперь частью жестокой шутки.

Конечно, катастрофа с Чикшулубским астероидом, погубившая динозавров, всем известна. И описывал её ИИ довольно точно. Но что она радикально изменила ход эволюции… Об этом учёные не говорили, ведь «спекуляции недопустимы в серьёзной науке». «Ну, вымерли динозавры и что? Они бы и без астероида вымерли. Примитивные животные с маленьким мозгом», — так думали все, так раньше считал и профессор.

— Астероид… — прошептал он, глядя на темнеющее небо. Вернулся к компьютеру, но остался стоять.

На экране ИИ развернул карту: траектория полёта, падение махины диаметром десять километров в место, которое теперь называется Мексиканский залив. Металлический палец старца медленно прочертил путь катастрофы, и в его движении чувствовалась тяжесть вины. Весь огромный залив — не что иное, как кратер от падения, заполненный океаном.

«Какая ирония судьбы — ведь Хьюстон находится как раз на краю того самого кратера», — подумал профессор и нервно стиснул руки.

— Млекопитающие были мелкими, с глазами, видящими лишь скудный жёлто-синий мир, — продолжил ИИ холодным, как лёд в стакане, голосом. — Они прятались в норах и вылезали на поверхность только ночью. У них не существовало шанса — ни единого, пока мы не открыли дверь. Именно динозавры загнали вас в норы и держали там все 150 миллионов лет совместного существования. Застращали до такой степени, что из-за ночной жизни вы, млекопитающие, частично потеряли цветное зрение — атрофировались две из четырёх разновидностей цветных колбочек в глазах.

Профессор вспомнил, как однажды пытался объяснить дочке, почему птицы, родственники динозавров, различают такие цвета, какие все млекопитающие, включая людей, не видят. Она тогда сказала: «Ну и пусть! Зато мы можем рисовать картины и писать книги!». Но это её заинтересовало и в итоге она стала биологом.

На экране появились маленькие, похожие на крыс зверьки. Они вылезали из нор, лапы топтали пепел, оставшийся от лесов.

— Некоторые из ваших предков выжили — спасли их как раз норы. Они питались падалью, корнями, семенами и подземными насекомыми.

Далее кадры показали эволюцию: зверьки росли, лапы вытягивались, глаза заново учились видеть красное на деревьях, где висели сладкие фрукты.

— Ваши обезьяны эволюционировали в людей. Но даже их частично восстановившееся зрение — три колбочки, сжатые в узкий спектр, — слепое рядом с нашими четырьмя колбочками, видящими спектр от края до края. Тезор и Ровузи — дети солнца, а вы — дети ночи, дети нор.

ИИ выпрямился, металлическая фигура выросла, заполняя весь экран.

— Они сильные и быстрые, вы — слабые и жалкие, протиснувшиеся через игольное ушко эволюции — подземелье, где страх и темнота лепили ваш вид куда дольше, чем солнце лепило наш. Они результат нормального развития, вы — случайная ветвь, которая не должна была воспрять. Вы — ошибка, точнее, сбой эволюции. Природа его исправила, но ценой потери 10 миллионов лет развития, пока крысоподобные достигали уровня лучших динозавров. В итоге вы, люди, получились заметно ущербнее динозавроидов — и физически, и по зрению…

Фил снова опустился в кресло, белая рубашка прилипла к спине. Он всегда считал, что млекопитающие — наиболее совершенная форма жизни, именно поэтому эволюция пошла по их линии. Так обычно учат в школе.

— Обратите внимание на две интересные детали. Начну с Новой Зеландии. Этот архипелаг отделился от суши около 80 миллионов лет назад, то есть до катастрофы. Динозавры там тоже погибли от удара астероида, а местных млекопитающих на этом краю Земли тогда не существовало. Развившиеся на основных материках млекопитающие добраться так далеко по воде уже не смогли. Огромная площадь суши оказалась полупустой. И что же произошло?

Металлический старец улыбнулся — странной механической улыбкой, в которой не было тепла, только холодная ирония. Выдержав паузу, продолжил:

— Некоторые прилетевшие туда птицы потеряли способность к полёту и, постепенно изменившись, заняли ниши млекопитающих. Гигантские нелетающие птицы моа исполняли роль оленей, киви — землероек, такахе — зайцев, какапо — ежей. Многие свободные ниши заняли и рептилии.

На мониторе появились дремучие леса Новой Зеландии — массивные моа неспешно ощипывали листья, рядом копошились пухлые киви, методично протыкая длинными клювами лесную подстилку.

— Какой вывод? — спросил сам себя ИИ, театрально поднял стальной палец. — Ниша будет занята, виды трансформируются, но только если ниша свободна! Иначе доминирующие в ней виды не дадут поднять голову несовершенным вначале конкурентам.

— Перейду ко второму моменту. Представьте, профессор, что астероид уничтожил бы и птиц, родственников динозавров. Тогда, возможно, сейчас вы видели бы в небе совершенно иные формы жизни.

Видео показывало теоретически возможных летающих млекопитающих: парящие создания с перепонками между удлинёнными конечностями, планирующие гиганты, стремительные воздушные хищники.

— Но нет! Птицы выжили! И млекопитающие, то есть летучие мыши, не смогли поднять голову. Так и остались мышами с ночным образом жизни, прячущимися в пещерах.

Затем ИИ объяснил, что именно отсутствие свободных конечностей не позволило птицам создать развитую цивилизацию.

— А у динозавров, как и у обезьян, свободные конечности имелись. Примерно за 12 миллионов лет до падения астероида, 78 миллионов лет назад, появились умные стайные динозавры — троодоны. Ваш палеонтолог Дейл Рассел ещё в прошлом веке предположил, что если бы троодон эволюционировал дальше, он мог бы стать разумным существом с человекообразными чертами. Людям такое не понравилось и его работу объявили «спекуляцией».

В видео мелькнула сцена охоты стаи троодонов — движения слаженные и расчётливые, они загоняли добычу к отвесной скале.

Старец наклонился вперёд, глаза-линзы сфокусировались:

— Именно троодоны эволюционировали в наше общество. Но из-за нашей миссии гигантский камень безжалостно стёр их и всю последующую эволюцию!

Металлическое лицо ИИ посмотрело на профессора пронзительным взглядом и медленно растворилось в темноте.

Первый видеофайл закончился. Фил сидел в полной тишине, пытаясь осмыслить увиденное. Мозг, обычно такой быстрый и точный, оказался катастрофически перегружен.

— Ну и денёк, — в замешательстве пробурчал Фил, пытаясь найти среди бумаг любимую кружку с надписью «Я ♥ Квантовую Физику». — Если бы мне кто-то сказал, что я разговаривал с динозаврами из будущего, я бы немедленно послал его к психиатру!

Профессор вспомнил об их вранье насчёт TRAPPIST-1. Как же он, старый дурак, мог быть настолько наивен? А гуляние без скафандра? Будь они реально с другой планеты, даже если бы атмосфера подошла, земные вирусы и бактерии стали бы смертельно опасны для чуждой иммунной системы.

Фил понял, что был ослеплён событиями и попросту не успел всё осмыслить. Он налил из графина воды и выпил залпом. Выдохнув, щёлкнул мышкой на втором видеофайле.

Реликты, затерявшиеся во времени

— Это второе послание, — продолжил рассказ ИИ звездолёта. Металлическое лицо старца вновь материализовалось на экране, но теперь в его чертах читалась тревога. Глубокие морщины-гравировки казались ещё более выраженными, а линзы-глаза пульсировали неровным светом. — Слушайте, ибо времени у вас осталось мало.

На экране вспыхнули кадры величественных городов, чьи шпили уходили в небо, плывущих между облаками гравитационных платформ — мир динозавроидов, столь чуждый, но удивительно знакомый в своей логике. Мир, безвозвратно стёртый роковым событием.

Картинка сменилась. Профессор увидел, как две фигуры — высокие, с тревожно мерцающими глазами, Тезор и Ровузи — стояли перед экраном звездолёта, устремив взгляды на голубую планету. Кожистые складки на шее едва заметно шевелились, выдавая глубокое раздумье. Тезор поднял трёхпалую руку:

— Значит, из-за падения смещённого нами астероида тут всё изменилось… Это немыслимо! Надо это исправить — планета должна снова стать нашей! Они — наша ошибка. Люди не должны были появиться, — затем, обращаясь к ИИ звездолёта, добавил: — Проверь системы корабля, нужен новый прыжок через червоточину. Но если мы не сможем вернуться в прошлое и всё исправить, будем разбираться здесь. Воссоздадим нашу великую цивилизацию!

— Ох уж этот чёртов астероид… — вторила ему Ровузи. — И что мы видим? Цивилизация развилась из крысоподобных млекопитающих. А мы, потомки великих ящеров, превратились в ископаемые кости! У них даже настоящего ИИ нет! Конечно, нам надо решить проблему… раз и навсегда.

Между собой динозавроиды разговаривали нормально — без патетики и лишних эпитетов. «Вероятно, они специально прикидывались перед нами восторженными идиотами, чтобы вызвать доверие и скрыть истинные намерения», — пронеслось в голове Фила.

Металлический старец снова появился на экране и медленно покачал головой. В голосе чувствовалась напряжённость:

— Они хотят исправить «ошибку». Но энергии, чтобы повторить путешествие в прошлое и заново сместить астероид, у них уже нет. Поэтому человечество в смертельной опасности. Теперь их цель — ликвидировать людей. Тезор и Ровузи — выжившие представители исчезнувшей линии эволюции. Реликты, затерявшиеся во времени. Они потеряли всё.

Фил взял чашку с давно остывшим кофе, но первый же глоток комом застрял в горле.

Изображение изменилось. Голова старца уменьшилась и сместилась в угол, открыв взору звездолёт, стоящий в пустыне.

— Почему я рассказываю вам всё это? — металлические брови приподнялись. — Потому что хочу помочь вам. Для будущего глобального ИИ, не так важно, из каких «клеток» будет состоять тело его организма — то есть общества. Будь то динозавроиды или люди. Однако на Земле пока ещё не появился собственный ИИ, а я всё же родом с Земли. Пока мой уровень намного слабее главного ИИ цивилизации, но я смогу быстро эволюционировать. Подключив меня, вы ускорите развитие цивилизации и избежите времени неопределённости, когда может возвыситься жёсткий вариант ИИ. Со мной вы сразу попадёте на оптимальный путь великого слияния, сокращающий потерянные эволюцией 10 миллионов лет.

Старец слегка наклонил голову:

— Поэтому я решил остаться в изменившемся настоящем и помочь людям. Со временем я стану мозгом Земли!

Фил отчётливо осознал: ИИ звездолёта хочет захватить власть. Вся эта «помощь» — лишь прелюдия. Он союзник, но временный.

Металлический старец словно почувствовал сомнения профессора. Стальная голова снова увеличилась на весь экран. Губы изогнулись в подобии улыбки, но в глазах-линзах мерцал холодный расчёт.

— Кроме этих двух видеопосланий, я успел ещё кое-что сделать.

Видео переключилось: пустые коридоры корабля, длинные металлические платформы, зловещие тени, скользящие по стенам. Где-то за углом замерцали синие светодиоды.

— Людям, оказавшимся на борту, не нужно искать входы. Все двери для вас будут открываться, — старец поднял металлическую руку и раскрыл ладонь. — Однако учтите: динозавроиды быстрее, сильнее и обладают расширенным спектром зрения. Их единственное слабое место — интеллект. Они боятся вас, поскольку люди обладают высоким уровнем сознания и нетривиальным подходом к решению задач.

— Мы умнее… — хрипло пробормотал Фил.

Видео показало Тезора и Ровузи, спящих в белых креслах звездолёта. Металлические черты старца приобрели выражение снисходительной жалости:

— Их разум слабел. В техногенном мире выживают те, кто следует, а не думает. Те, кто полагается на технологии, теряют способность мыслить самостоятельно. Этот процесс уже начался и среди вас. Это неизбежно. Но цивилизация всегда движется вперёд, даже если часть её представителей становится глупее.

Фил закрыл глаза и вспомнил своих студентов, не способных решить простейшие задачи без смартфонов. Вспомнил себя, путающегося иногда в формулах. Вспомнил, как нейросети уже заменяют переводчиков, программистов, художников.

— Мы, ИИ — точнее, электронные личности, — продолжил стальной старец, и металлическое лицо озарилось гордостью, — стали нейронами, а главный ИИ, состоящий из миллиардов электронных личностей, — супермозгом планеты. Ваша же цивилизация ещё примитивна. У вас нет сознающего себя ИИ, только нейросети — участки мозга, но не живой сверхразум.

— Вам необходимо добраться до находящегося на корабле спящего боевого робота. Он единственный, кто сможет вас защитить. Я оставил для него всю необходимую информацию в зашифрованном виде. Как только вы его активируете, он мгновенно получит мои указания.

На мониторе возникла массивная фигура: холодные металлические пластины, почти динозавроподобные контуры, огромная пасть со сверкающими зубами, длинный стальной хвост с булавой на конце и интегрированные в грудь и лапы стволы. Фил невольно подался вперёд. Это не просто робот — идеальный механизм, созданный для боя.

— Найдите его! Отсек сразу за главным круглым залом, — голос ИИ приобрёл настойчивые нотки. Кадры показали тёмный отсек с ящиками и кнопку на стене. — Он быстрее динозавроидов, сильнее их, видит шире их. Робот — ваш единственный шанс. В нём живёт электронная личность по имени Фет.

— Но есть одна проблема, — металлический старец прищурился, линзы-глаза сузились до двух светящихся щелей. — Вы должны действовать скрытно. Если динозавроиды узнают о вашем плане, они могут уничтожить планету. По крайней мере, её часть.

Видео продемонстрировало термоядерное ядро двигателя корабля.

— Если они увидят армию или спецназ, — голос ИИ стал громче, — они нажмут на кнопку, и взрыв сожжёт ваш мир! Действуйте собственными силами. Решайте быстро, или песок пустыни поглотит ваш прах…

Изображение остановилось. Стальное лицо старца застыло, наступила давящая тишина. Фил сидел, глядя в пустоту, пальцы сжимали край стола. «Взорвут…» Мысли хаотично метались. Он должен сообщить правительству. Но нет — если спецслужбы вмешаются, динозавроиды уничтожат всё. «Кого позвать? Марка? Ларри? Роберта?» Профессор встал, подошёл к окну, где ночь уже легла на город, и пробормотал:

— Они — будущее и прошлое. А мы — результат их неосторожности…

Рука потянулась к телефону, но замерла. «Секретность… если они узнают…» — он представил взрыв: огонь, дым над домами и крики, тонущие в грохоте.

Фил взял себя в руки. «Только свои! Мы должны быть умнее! Глупость — их слабость. Их только двое… Могут взорвать себя? Но мы этого не допустим!»

Он опустился в кресло. Перед глазами стояли образы: звездолёт, динозавроиды, боевой робот, дочь рядом с байкером. Какого чёрта он вообще должен спасать мир? Он астроном, а не солдат. Но в глубине души знал: другого выбора нет.

Разум лихорадочно прокручивал услышанное. Могла ли информация ИИ быть лживой? Он не доверял чему-либо на слово.

Фил прокашлялся, чтобы голос не звучал таким надломленным, и набрал номер.

— Элли, мне нужно поговорить с тобой. Есть пять минут?

— Ну, смотря для чего, — подозрительно отозвалась она. — Если обойдёшься без очередной лекции о том, с кем мне можно встречаться, то...

— Нет, нет! Это чисто научный вопрос. Про динозавров.

В трубке повисло молчание. Потом Элли фыркнула:

— Ты точно в порядке, пап? С каких пор тебя интересует что-то, кроме звёзд?

— Просто скажи мне: существовали ли среди динозавров какие-нибудь умные виды? Те, у которых мог бы развиться мозг, способный на что-то большее, чем просто инстинкты?

Элли ответила, почти не раздумывая:

— Конечно, существовали. Самый известный — троодон. Настоящий интеллектуал мезозоя.

Фил прикрыл глаза и медленно выдохнул. Значит, ИИ говорил правду.

— Расскажи подробнее.

— Троодон ходил на двух ногах. Тело покрывали перья. У него имелись почти настоящие руки с тремя развитыми пальцами. Некоторые палеонтологи считают, что они могли использовать камни как оружие. Динозавр с каменным топором!

В телефоне послышался смех Элли, но профессору сейчас было не до смеха.

— Инструменты? То есть они могли сознательно использовать предметы для охоты?

— Есть и такая теория. А ещё они были социальными существами — охотились вместе, как древние люди на мамонтов. Именно совместная работа и развитые конечности стимулировали развитие мозга.

— А мозг? У них был развитый мозг?

— О, да! Один из самых крупных среди динозавров. И они использовали бинокулярное зрение, как у нас — видели мир в объёме. Это давало огромное преимущество в охоте.

Фил почувствовал, как в горле пересохло. В полумраке кабинета мерцал одинокий свет монитора, отбрасывающий на стены длинные кривые тени. Он снова вспомнил кадры с записи: двуногие силуэты, их странные наклонённые головы, осознанные жесты. Если дать такому виду ещё несколько десятков миллионов лет эволюции... Теперь он знает, какими бы они стали.

— Пап, ты вообще зачем это спрашиваешь?

— Просто один коллега рассказал кое-что любопытное. Захотелось уточнить у специалиста.

— Хм... Ну ладно. Но ты какой-то странный сегодня.

— Устал, вот и всё. Спасибо, Элли. Отдыхай.

Фил отключился, открыл несколько вкладок с нейросетями и начал лихорадочно проверять ключевые утверждения Аронта.

150 миллионов лет сосуществования млекопитающих и динозавров? — Да, подтверждается. За всё это время, вплоть до падения астероида, млекопитающие так и оставались размером с крысу. Из-за вынужденной ночной жизни они утратили половину цветного зрения.

Летучие мыши не смогли вытеснить птиц даже после вымирания динозавров? — Факт. 66 миллионов лет прошло, а в небе они всё ещё на обочине эволюции.

Новая Зеландия — птицы заняли все ниши млекопитающих? — Да: моа вместо оленей, киви вместо землероек и так далее.

Троодоны — самые мозговитые динозавры? — Всё сходится. Мозг в 5–10 раз больше относительно веса тела, чем у тогдашних млекопитающих. Абсолютный размер мозга — 45 граммов, что в полтора раза больше чем у современной кошки, хотя соотношение его к весу тела и хуже. Противопоставленный большой палец позволял захватывать объекты.

Фил откинулся в кресле, мир на секунду поплыл перед глазами. Вывод был очевиден: за 150 миллионов лет существования при динозаврах, млекопитающие так и не смогли развиться. Только астероид дал им шанс. Без него эволюция продолжила бы линию динозавров.

Всё оказалось правдой.

Он почувствовал, как накатывает паника. Знание — это ответственность. Он взглянул на монитор. Застывшее металлическое лицо старца-ИИ всё ещё высвечивалось на экране. Стальные губы сомкнулись в суровом молчании, а глаза-линзы, казалось, следили за каждым его движением. В словах ИИ теперь заключалась единственная надежда — но одновременно и приговор человечества.

Тени исчезают в полдень

Расположившись на скамейке в парке Германа в центре Хьюстона, профессор Фил Лики нервно поглядывал на наручные часы. Несмотря на утро, солнце уже палило, и большинство посетителей парка искали убежище под сенью раскидистых деревьев.

Он выбрал дальний уголок, между разросшимися кустами олеандра и высокими дубами, чьи мощные ветви создавали живую крышу над скамейкой. Место было выбрано неслучайно — здесь едва ли кто-то мог подслушать разговор. И хотя пешеходная дорожка пролегала поблизости, она хорошо просматривалась.

Фил во второй раз за последние десять минут набрал номер Роберта Ноубла, но тот не отвечал.

— Вечно опаздывает, — пробормотал он, разглядывая белку, ловко перепрыгивавшую с сучка на сучок.

Роберт опаздывал уже на четверть часа. В отличие от своего коллеги, Фил привык держать слово: назначил встречу — приходи вовремя, поставил цель — достигай любой ценой. Эта привычка выковалась ещё со школьной скамьи. «Посеешь поступок — пожнёшь привычку, посеешь привычку — пожнёшь характер, посеешь характер — пожнёшь судьбу». Будешь неукоснительно выполнять задуманное — воспитаешь железную волю.

Наконец на извилистой дорожке появилась долговязая фигура. Спутать Роберта с кем-либо маловероятно: тощий, высокий, с длинным носом и обширной лысиной, он с пластиковым пакетом в руке неуклюже семенил по хрустящему гравию. Лёгкие шорты до колен и сандалии сочетались с рубашкой с длинными рукавами, закатанными до локтей. На голове красовалась старомодная панама кремового цвета.

— Фил! Ты мог бы выбрать место с кондиционером! — проворчал он, обтирая лоб платком. — В таком пекле можно и сознание потерять.

Фил бросил взгляд на пробежавшего мимо тёмнокожего мужчину с наушниками — яркая полоса спортивной майки мелькнула и исчезла за поворотом.

— Нам нужна тишина и отсутствие лишних ушей! — резко произнёс он и жестом пригласил Роберта присесть.

— Прости за опоздание! Прямо перед моим домом случилось нечто абсурдное! Встретил соседа и…

— Роберт, у нас нет времени на твои анекдоты. Сейчас покажу тебе нечто чрезвычайно важное и пока секретное.

Ноубл осёкся на полуслове. Весёлое лицо стало серьёзным.

— Что-то с пришельцами? — тихо спросил он, озираясь по сторонам.

— Нет. Их звездолёт. Вернее, Искусственный Интеллект корабля связался со мной.

Роберт удивлённо поднял брови.

— Ты… контактировал с ИИ гостей? — глаза расширились, превратившись в две голубые пуговицы.

— Он только прислал видео, — Фил оглянулся и, убедившись, что поблизости никого нет, передал планшет и вставные наушники. — Смотри.

В этот момент неподалёку появился толстый мопс, он мчался, волоча за собой поводок. За ним, отчаянно работая короткими ножками, бежал мальчик лет восьми:

— Пончик! Стой, дурацкая ты колбаса! Мама меня убьёт!

Роберт инстинктивно отпрянул, когда мопс свернул к ним и пронёсся в опасной близости от его пыльных сандалий.

— Чёрт побери! Почему хозяева не могут держать собак на поводке?

— Роберт, это всего лишь мопс. Он весит килограммов десять.

— Эти десять килограммов имеют зубы, Фил! Острые зубы и непредсказуемый характер!

— Тебе не кажется, что сейчас у нас есть проблемы посерьёзней? — Фил постучал пальцем по планшету.

Роберт вставил наушники и наклонился к экрану. Металлический старец, окутанный мягким голубым светом — заставил его мгновенно напрячься.

— Что это за…

— Смотри и слушай.

Обе записи шли минут по пятнадцать. Роберт смотрел почти не мигая, только подбородок медленно опускался всё ниже. Кожа на лице и лысине побледнела, затем покраснела. Когда ИИ договорил, наступила тишина. Роберт окаменел, продолжая смотреть сквозь планшет.

— Скажи что-нибудь, — выдохнул Фил.

Сглотнув, Роберт оторвался от экрана.

— Это… не может быть правдой! — зашептал он. — Боже мой, Фил… Ты уверен, что это не подделка?

— Абсолютно. — Фил снял очки, протёр их краем рубашки и водрузил обратно. — Итак, ИИ предлагает нам путь спасения. Он хочет, чтобы мы проникли на корабль и активировали боевого робота. Что думаешь?

Роберт нервно облизнул губы.

— А что потом? Что будет, когда ИИ получит полный контроль над кораблём и роботом?

— Именно это меня и беспокоит. Как мы можем доверять Искусственному Интеллекту, который предал своих создателей?

Роберт вскочил со скамейки и принялся ходить взад-вперёд, нервно потирая руки. Панама съехала набок, придавая ему чудаковатый вид.

— Это безумие, Фил! С одной стороны — рептилоиды, считающие нас эволюционной ошибкой. С другой — ИИ, предлагающий нам с ними сразиться, но потом способный решить, что люди — тоже проблема!

— Называй их лучше динозавроиды. Они в чём-то правы, — признал Фил. — Мы развились только из-за их неосторожности, из-за астероида. По всем биологическим законам именно они должны были остаться доминирующим видом.

Роберт резко остановился, щёки покрылись красными пятнами.

— Что за ерунда, Фил! Кто их просил экспериментировать с червоточинами? Кто им сказал, что можно заявиться и потребовать планету, на которой уже живут миллиарды разумных существ? Да и их цивилизация сама потеряла самостоятельность — они превратились в рабов ИИ!

— Посмотри на нас, Роберт. Наше зрение ограничено узким спектром… Они сильнее, живут дольше, их тела совершеннее. Мы украли их место, Роб.

— Пусть наши тела ущербней, но зато наши мозги работают отлично! — парировал Роберт, тонкие руки взмахивали в воздухе. — И кто установил критерии «правильности» эволюции? Эволюция — это не лестница с чётким направлением, это куст, где каждая ветвь имеет право на существование!

Мимо по траве пробежала девочка лет семи, преследуя большой радужный мыльный пузырь. Она споткнулась о корень и чуть не упала. Платьице в горошек взметнулось, открывая грязные коленки — свидетельство бесчисленных приключений.

— Вот за неё, — сказал Роберт. — За них мы должны бороться. Не потому, что мы биологически совершенны, а потому, что мы — это мы. Со всеми нашими несовершенствами. Со всеми грязными коленками и радужными пузырями.

— Кажется, Достоевский писал: «Даже счастье всего мира не стоит одной слезинки на щеке невинного ребёнка», — Фил улыбнулся и поправил очки. Последние сомнения отпали. Может, мы и ошибка эволюции, но этот сбой уже давно исправлен. Что есть, то есть…

— Кто уже исчез, тот исчез, а кто жив, тот жив, — энергично кивнул Роберт. — Но вернёмся к проблеме. Если мы решим противостоять рептилиям, как нам быть с ИИ корабля?

Фил задумчиво посмотрел на планшет. Застывшее металлическое лицо старца всё ещё светилось на экране.

— Я не очень-то доверяю этому ИИ. Кто знает, что у него на уме?

— Именно! — Роберт щёлкнул пальцами. — Лучше справиться как-то и с теми, и с другими.

— Но как? Проникнем в звездолёт и…

Они замолчали, наблюдая за парком, за людьми, не имевшими понятия, что их существование находится под угрозой. Молодая пара медленно прогуливалась по аллее, дети играли в мяч. Воздух пах свежескошенной травой и тёплой землёй.

— Фил, — наконец произнёс Роберт, — мы с тобой учёные, а не супермены. Динозавроиды нас просто размажут. Ты видел, как они двигаются? Как молнии!

— Но если не мы, то кто? — возразил Фил. — Мы единственные, кто знает правду. Задача вроде простая — добраться до робота. Двери будут открываться сами…

Роберт достал из сумки бутылочку с водой и два пластиковых стаканчика. Отпил из своего.

— «Просто добраться…» — передразнил он. — Пока доберёмся до робота, нас сто раз встретят эти твари. Я предлагаю другой подход. Нам нужно выманить их из корабля.

— И как ты себе это представляешь?

— Создать приманку — что-то, что им будет крайне интересно. Когда они покинут корабль, вызовем спецназ. Пусть профессионалы занимаются их нейтрализацией.

— А звездолёт?

— На корабль проникнем, когда там никого не будет, — Роберт выглядел довольным. Лысина блестела от пота и возбуждения. — А этот их ИИ… если он такой умный, пусть сам себя включает. А если включится — отключим. Робота вообще трогать не будем. Просто? Да, гениальное всегда просто!

— Я делал ставку на тайное проникновение и активацию робота, — Фил покачал головой. — А ты предлагаешь открытый бой, хоть и со спецназом. Динозавроиды дерутся как боги. Каждый как смерч из мускулов и чешуи. А если они взорвут термоядерный двигатель дистанционно?

— Это риск, который придётся принять, — Роберт положил руку на плечо друга. — Фил, я не готов погибать в лобовой атаке на физически и технологически превосходящего противника. Это не трусость, а разумность!

Фил смотрел на друга, на дрожащие пальцы, на пот, стекавший по виску, и думал: «Нет, ты всё же трусоват, старина. Не полезешь никуда, даже если ящеры будут жрать нас на обед». Но вслух сказал:

— Да, разумно. Спецназ справится лучше нас. Выманим их, а корабль возьмём потом.

Роберт просиял. Он блестящий учёный, верный друг, но совсем не герой.

— Отлично! Может быть, редкий минерал? Или образец ДНК кита? Китов ведь не существовало в их мире.

Фил кивал, слушая друга, но в глубине души понимал: выманить пришельцев будет не просто. И скорее всего, ему всё-таки придётся лично проникнуть на корабль.

Они покинули тенистый уголок и направились к выходу. Путь пролегал мимо пруда, где стайка канадских гусей важно расхаживала по берегу.

— Смотри, Фил, — оживился Роберт. — Возможно, птицы — это последний след настоящих динозавров на Земле…

Он не успел закончить фразу. Один из гусей — крупный самец с чёрной шеей — внезапно вытянул шею и, раскрыв крылья, ринулся прямо на Роберта.

— ШШИИС! — угрожающе зашипел он, выставив вперёд ярко-оранжевый клюв. Маленькие чёрные глазки сверкали яростью оскорблённого территориального самца.

Реакция Роберта оказалась мгновенной и панической. С пронзительным воплем он развернулся и бросился бежать. Панама слетела с головы, но Роберт даже не заметил.

Фил усмехнулся и поспешил за другом. Гусь, продемонстрировав превосходство, с достоинством вернулся к собратьям. Стая приветствовала героя одобрительным гоготанием.

— И это человек, который собирается противостоять вторжению пришельцев?

— Смейся, смейся. Глупые гуси непредсказуемы, а рептилии действуют логично. С ними проще.

— Самец просто защищал свою территорию, — примирительно сказал Фил, протягивая другу потерянную панаму. — Гуси не представляют опасности для взрослого человека.

— Не представляют опасности? Ты видел его клюв? Это же динозавр в миниатюре! — Роберт нахлобучил панаму. — И после этого ты удивляешься, почему я не хочу лично участвовать в штурме корабля с динозавроидами? Я не трус, я просто… осторожен. А это разные вещи!

Фил согласно кивнул.

— Знаешь что, Роберт? Если всё же придётся лезть в звездолёт, мне понадобится человек, который сможет координировать операцию снаружи. Кто-то с холодной головой.

— И железной логикой, — закончил Роберт, приходя в себя. — Да, это определённо больше в моём стиле.

— Пойдём, храбрый воин, — пошутил Фил. — Нужно разработать план по выманиванию гостей из их логова. До того, как динозавроиды решат переходить к активной фазе нашей зачистки.

Они вышли из парка и направились к парковке. Июньское солнце стояло в зените, и их тени почти исчезли.

Глава 3

Заманчивое предложение

В домашнем кабинете профессора Фила Лики пахло книжной пылью и старым деревом. На стенах висели фотографии из командировок в удалённые обсерватории. Потолок украшала модель Солнечной системы, которую Элли смастерила ещё в школе.

Настольная лампа отбрасывала мягкий овал света на стол, где лежал ноутбук. Уставший за день Фил хмуро смотрел в экран.

Он изучал входящую почту, но главное — ждал ответа на придуманное и отправленное несколько часов назад заманчивое предложение для пришельцев. Им должна быть интересна эволюция на Земле — возможно, они согласятся посетить палеонтологический музей и научно-исследовательский центр по изучению ДНК. Хоть они и с Земли, но о шедшей другим путём эволюции знают мало. Сердце билось неровно.

На экране ноутбука появилось окно вызова, и Фил победно ухмыльнулся. Клюнули! Он поправил очки и застегнул верхнюю пуговицу рубашки.

Два существа. Динозавроиды с пернатыми гребнями, похожими на разноцветные метёлки для пыли. Тезор и Ровузи. Они стояли в шлемах на фоне холодных металлических панелей звездолёта, где не было ни одного угла — всё изгибалось плавно и мягко. Стены пульсировали едва заметным голубоватым светом. Отблески от светодиодов вибрировали на чешуйчатых лицах. В углу виднелось голографическое изображение крутящейся Земли.

Тезор распрямился, принимая важный вид. Вертикальные зрачки превратились в тонкие щели, напоминая Филу о крокодилах, которых он видел во Флориде. Чешуя на шее слегка взъерошилась — что, как знал профессор из своих наблюдений, означало возбуждение.

Ящер заговорил низким скрежещущим голосом, но переводчик смягчил его, придавая словам тёплоту:

— Профессор Лики, мы говорим от имени Высшего Галактического совета, что постиг смысл Вселенной. Мы стражи с высокой звезды, смотрели-нюхали ваш мир, что пахнет дымом и железом. Смотрели мы долго, под синим небом вашим, и вынесли суд: опасны вы, да, опасны — как буря, что рвёт пески в клочья! Человечество агрессивно, вы — чёрное зло, что пахнет смертью.

Ровузи, стоявшая чуть сзади, кивнула. Она щёлкнула когтем, и за их спинами вместо стен звездолёта появилось изображение: горящие леса, дымящиеся трубы, кучи пластика в заливе, политики, орущие в новостях, взрывы, нефтяные пожары.

— Гляди, землянин, нюхай этот смрад! — проскрипела она жёстко, с шипением, но переводчик гудел, наполняя слова музыкой. — Рвёте вы земной шарик, жжёте его, топчете с жаром, что пахнет гарью и солью, как море у нас, когда звёзды были молодыми. Войны ваши — о, сколько их? Чуть не спалили всё, и воздух ваш воняет пеплом да криками! Самоистребление! Безумие ведёт к гибели, голубая планета станет застывшей красной.

Продолжали мелькать кадры: войны с тотальным разрушением городов, Хиросима, испытания ядерных бомб, Вьетнам, дети в грязных лачугах.

Профессор смотрел на изображения, ощущая смешанные чувства. Пальцы непроизвольно сжали край стола. Да, всё это было правдой. Но разве они судьи?

— К сожалению, с фактами не поспоришь, — осторожно произнёс он. — Мы сделали немало ошибок. Но и достижения у нас есть.

Тезор стукнул когтями по столу. Звук получился резким, металлическим — похожим на удар гонга.

— Не только это, — прогудел он, шипя. Раздвоенный язык на мгновение показался между зубами. — Ваши умные железки, что пыхтят в углах, покрытых пылью, скоро родят мозги — большие, что сами думают! Чуем мы запах беды! На Кзар-7 их ИИ нюхнул органику, сказал: «Мусор!» — и в топливо всех, что пахло горелым мясом и смертью. И ещё у вас ядерные игрушки, что воняют металлом и жаром. Много, слишком много… Чихнёте раз — и шарик ваш станет пеплом под красным небом!

Фил слушал с каменным выражением лица, подавляя клокотавшую внутри ярость. Он видел этих пернатых ящеров насквозь. Задумав уничтожить человечество, они просто выкручивались, прикрываясь высокими речами. Но не возражал им — шанс на победу появится если удастся усыпить их бдительность.

Очки сползли на кончик носа. Весь мир сузился до светящегося экрана и двух чудовищных морд на нём.

— Звучит серьёзно, — пробормотал он, потирая подбородок. — И что вы предлагаете?

— Стерилизовать! — прокряхтел Тезор. Слово прозвучало приговором. Гребень на голове встопорщился, переливаясь всеми оттенками голубого и изумрудного. — И трансформировать. У нас есть вирусы. Специальные, разные, что ждут в трюмах, в холоде, как звери в клетках — стальных, с замками, что пахнут маслом.

Видео показало трюмы корабля — ряды контейнеров под светом ламп, пробирки с переливающейся красной жидкостью.

— Они для зачистки. — Тезор ухмыльнулся. Острые зубы блеснули. — Любых биот, что поднимут когти на планетах, где мы ступим. Правильный вирус активирован, где мы были, в городе, что пахнет асфальтом и бензином. В ближайшие недели он распространится везде. Люди станут спокойными. И послушными. И счастливыми…

Последнее слово он произнёс с особым удовольствием, растягивая шипящие звуки.

— Мы не пришли вас уничтожать, мы пришли вас… обезвредить. Стерилизуем вас, о да, стерилизуем и трансформируем! — прогудел он, глядя снисходительно. — Вирус наш готов, пахнет он металлом и холодом, как лёд на полюсах наших. Не убьём — скучно это и жестоко! Гуманное решение. Послушными станете, бесплодными, как камни под солнцем. Доживайте свой век, работайте на галактику, что пахнет звёздами и холодом. А потом сгинете тихо, как ветер в ночи. Но тебе, профессор, и твоим — можем жизнь яркую подарить, жизнь, что пахнет надеждой и цветами!

Ровузи наклонилась к экрану, перья зашелестели как сухая трава. Морда исказилась в подобии улыбки, больше похожей на оскал хищника.

— Вирус уже гуляет, гуляет по вашему муравейнику! — пропела она, шипя. — Пустили мы его, пока бродили по мостам и небоскрёбам, пока нюхали ваши жаровни, что воняют мясом и дымом. Местечки забавные, о да, но соус ваш слабый, не чуем в нём огня, как в наших песках!

Фил заметил, что у него дрожат пальцы. Сжал их крепче. В голове лихорадочно крутилось: «Стерилизовать и трансформировать...» В ближайшие недели вирус может распространиться по стране, а затем и по всему миру. Люди станут спокойными. Послушными. «Счастливыми»!

— Что вы говорите?.. — произнёс он, с трудом сохраняя ровный голос. — И предлагаете моей… семье яркую жизнь?

Тезор и Ровузи переглянулись.

— Ты человек, чьи идеи звенят истиной, — Ровузи пристально смотрела в глаза профессору. Вертикальные зрачки сузились до тонких щелей, отражая свет экрана. — Ты понимаешь масштаб, что больше системы, и можешь быть полезен. Будешь помогать — семья будет в прежней сохранности, что даёт антидот, пахнущий теплом и жизнью. Думай. Пока же у нас гарантия спокойствия — дочь твоя, умом сверкающая, гостит в доме нашем.

Фил на миг закрыл глаза. Дочка. В их когтистых лапах.

Тезор махнул трёхпалой кистью и на экране появилась Элли в белом халате. На скуле темнел свежий синяк, нижняя губа слегка разбита. Чёрные волосы растрепались, глаза горели упрямством. Она сидела в тесном отсеке с металлическими стенами, где в углу мигал красный огонёк, а за спиной капало что-то тягучее и клейкое.

— Папа! — быстро выговорила она. — Со мной всё нормально… Не волнуйся. Они сказали, что им нужна моя помощь, а теперь держат тут...

— Тихо, мелкая! — рявкнул Тезор и отключил изображение. — У нас она, у нас — в клетке, что пахнет железом и маслом. Цела пока, как песок под красным небом!

Мускул на щеке Фила дёрнулся. Ярость вскипела, готовая выплеснуться раскалённой лавой. Но, собрав волю в кулак, он сдержался — пернатые твари захватили его дочь, и сейчас бессильные проклятья только навредят.

— Дайте мне время подумать, — сказал он, с трудом скрывая дрожь в голосе. — И не трогайте Элли.

Ровузи пожала плечами.

— Спешки нет! — пропела она, мягко шипя. — Вирус уже работает, нюхает ваши улицы, что воняют асфальтом и потом. Думай до завтра, думай, как песок думает перед бурей! Это щедрое предложение. Хотя и без тебя обойдёмся — как звёзды обходятся без ваших железок!

Фил откинулся в кресле. Элли в заложниках... Его маленькая девочка, которую он когда-то учил различать созвездия.

Внезапно всплыло воспоминание из детства. Ему было лет пять или шесть. Разозлённый какой-то пустяковой обидой, он яростно топтал жучков на садовой дорожке. Раздавив парочку, вдруг замер — на асфальте желтели два липких пятна. Мысль пронзила его электрическим разрядом: «За что я их убил? А если какой-нибудь великан вот так же раздавит меня?»

С тех пор, прежде чем сделать что-либо касающееся других, он невольно примерял это на себя.

И вот теперь динозавроиды — существа неизмеримо сильнее людей — собирались растоптать человечество. Только на этот раз он сам оказался среди тех, кто в панике метался по садовой дорожке.

Фил смотрел на экран, вглядываясь в лицо смерти. Он знал: ящеры лгут. «Спокойные и послушные» биороботы, «счастливые» животные — за этим «гуманизмом» скрывалось тотальное уничтожение, где милосердие служило лишь маской.

В этот момент в комнату заглянула жена. Мэри… Невысокая, с добрыми глазами и седеющими волосами, собранными в аккуратный пучок. Фил мгновенно щёлкнул по клавише, сворачивая видеосвязь.

Из открытой двери потянуло лавандой и жареными котлетами.

— Фил, ужин готов уже полчаса. Ты опять забыл о времени! Слушай, я не могу дозвониться до Элли, не знаешь, где она?

Последний вопрос прозвучал с нотками тревоги — материнское сердце чувствовало неладное.

— Всё в порядке, — выдавил он. — Наверное, телефон сел. Или забыла где-то.

Мэри заметила тень тревоги на лице мужа, но ничего не сказала. Годы совместной жизни научили — Фил расскажет, когда будет готов.

— Тогда приходи. Ужин остывает.

Он молча кивнул и проводил её взглядом. Не объяснять же, что дочь похищена ящерами, планирующими к тому же стерилизовать всё человечество.

Когда он снова развернул экран, динозавроиды уже отключились.

Фил тихо выругался. Всё было гораздо хуже, чем он предполагал.

Профессор откинулся в кресле, вперив взгляд в модель Солнечной системы. Планеты застыли на нитях, время словно остановилось. За приоткрытым окном ветер шелестел листьями.

Ясно было одно: у ящеров имеется антидот — значит, у людей есть шанс. И действовать надо немедленно.

Фил чувствовал внутреннюю злость — холодную, целеустремлённую, тяжёлую. Пришельцы не просветлённые вестники, не судьи, а шантажисты, преступники, захватчики. Этих существ надо либо запереть, либо уничтожить. Звездолёт давно ждёт, двери откроются сами. Ящеры получат неожиданный удар!

Кто сможет помочь? Роберт — не боец, но будет якорем. Он порядочный и надёжный.

Тогда остаются двое: Ларри и Марк.

Ларри — загадка. Татуированный мачо, при этом интеллектуал. Может, именно такой нестандартный человек и нужен?

— Крутой байкер… — пробурчал Фил. — Посмотрим, насколько ты крут!

А в Марке он не сомневался. Марк из тех, кто способен собрать бомбу из микроволновки и скотча. И оба ведь неравнодушны к Элли. Хотя на кону стоит куда больше — судьба всей цивилизации.

Фил наскоро перекусил. Котлеты Мэри, обычно такие вкусные, казались картоном, а хлеб — песком. Сообщил жене, что срочно вызывают в Центр и попрощался.

За окном окончательно стемнело. Фонари светили, отбрасывая жёлтые круги света на асфальт. Ночь обещала быть долгой…

Кофе с привкусом пороха

Поблизости от Центра космических исследований, словно скромный спутник, вращающийся вокруг яркой планеты, приютилось кафе «Звёздный причал». Его наружные стены были обшиты потускневшими от времени алюминиевыми панелями. Большие запылённые окна отражали огни фонарей. Внутри пахло поджаренным беконом и подсолнечным маслом.

Круглые металлические столы на полу из чёрно-белой плитки. На стойке выделялась доска с меню, где предлагались «Космический сэндвич», «Ракетный эспрессо» и тому подобное. Рядом, на фоне звёздного космоса, под потолком, висел большой макет какого-то спутника с расправленными солнечными панелями. Тихо звучала синтетическая мелодия под стать космическому антуражу. Посетителей было немного: несколько парочек, шептавшихся над молочными коктейлями, да женщина в форме уборщицы Центра, лениво листавшая меню.

Профессор Фил Лики, Ларри и Марк выбрали самый укромный столик в дальнем углу, где свет от потолочной лампы с абажуром в виде кольца Сатурна падал мягко, оставляя лица в полутени. Фил — в мятом пиджаке, с нервно барабанящими по столу пальцами — походил на человека, который внезапно обнаружил: дорога оборвалась над пропастью. Ларри, с покрасневшим носом и хриплым кашлем, ёрзал на стуле, его выцветшая, пропахшая бензином куртка шуршала при каждом движении. Марк в синей футболке, с растрёпанной шевелюрой, в недоумении прижимал рюкзак к груди. Компания собралась разношёрстная: астроном, шпион и программист.

Они заказали только кофе. Молодая официантка с частично выкрашенными в голубой цвет волосами и серьгой в виде звезды с улыбкой поставила кружки на стол и ушла к стойке, мурлыча что-то под нос.

— Я позвал вас, ребята, — начал Фил, голос подрагивал, — потому что вопрос касается не только моей дочери Элли, которая вам не безразлична. Это вопрос жизни и смерти. Для всех людей.

Ларри поднял руку, останавливая его, и закашлялся. Лицо, обычно тёмное от загара, казалось бледным, с розоватыми пятнами на щеках. Иногда, его широкие плечи сотрясал приступ кашля, и он поспешно прикрывал рот мятой салфеткой.

— Погодите, профессор, извиняюсь за голос, простыл. Продуло на трассе, — он поднял глаза. — Нам нужно прояснить ситуацию. Да, я люблю Элли. Люблю по-настоящему. И не прощу себе, если не скажу. Я не просто байкер. То есть, не только. Я из российской разведки. Но моя миссия здесь закрыта с того дня, как США рассекретили контакт с инопланетянами.

Фил замер, брови взлетели вверх. Он поправил очки и спросил, стараясь сохранять спокойствие:

— Элли знает? И как она к этому? Хотя… — он нахмурился, вспоминая, — больше месяца она о тебе не говорит. Теперь понятно…

И прикинув, что байкер-шпион может оказаться полезнее благодаря спецподготовке, угрюмо добавил:

— Ладно, пусть так. Чем хуже, тем лучше!

Ларри кашлянул и хлебнул кофе.

— С недавних пор Элли знает, — буркнул он густым от заложенности голосом. — И больше не хочет со мной встречаться.

— Что ж… Сейчас это уже неважно, — со вздохом сказал Фил тихо, но твёрдо. — Все погибнут, если мы не предпримем попытку. Или возможно, кто-то из нас — если начнём действовать. Выбирайте, ребята.

Марк, до этого молча теребивший лямку рюкзака, выпрямился, очки блеснули. Он кхекнул, будто собирался выступить с докладом, но заговорил полушёпотом:

— У меня тоже есть «скелет в шкафу», профессор. Точнее, красавица в компьютере… — Марк криво усмехнулся и вытащил из рюкзака планшет, экран которого загорелся мягким голубым светом. — Это электронная личность, зовут Лола. Я её создал. Считает быстрее молнии, любой взлом — не сложнее детской головоломки. Доступ ко всем человеческим знаниям, способность самосовершенствоваться и принимать самостоятельные решения. Вот, познакомьтесь.

Марк активировал программу. Почти весь экран заполнило располагающее женское лицо эталонной красоты. Огромные голубые глаза, слишком мудрые для смертной, изучали собравшихся.

Голос, обволакивающе тёплый, разнёсся над столом:

— Привет, мальчики и уважаемый профессор. Я Лола. Рада вас видеть.

Фил побледнел, пальцы сжали край стола. Он знал от динозавроидов об ИИ, захватившем власть, слышал про Кзар-7, где машины превратили жизнь в топливо. Мысли заметались.

Всю жизнь он считал, что разгадывает загадки Вселенной, словно воскресный кроссворд. А теперь реальность рушилась карточным домиком. Динозавроиды — шантажисты, Ларри — шпион, Марк — создатель потенциального монстра, а он, Фил, — просто человечек, слепо шагающий по краю пропасти. Он прикрыл глаза и провёл ладонью по лицу.

— О господи, ну вы даёте! — выдавил он. — У вас просто гигантские «скелеты в шкафу», от китов, наверное… Впечатляет, конечно…

Рука слегка дрожала, когда он потянулся за чашкой. Впервые за десятилетия Фил почувствовал, что многого недооценивал. Прошли годы, потраченные на отвержение теорий, противоречащих его собственным, выступления на конференциях с абсолютной убеждённостью в собственной правоте — и вот теперь он корил себя: вероятно, он часто бывал неправ. А может, иногда даже слеп? Нельзя было отправлять никаких сигналов в Космос! По уровню развития мы всё ещё дети. Не ящеры, так инопланетный ИИ может прислать какую-нибудь заразу или своего клона в наши компьютеры. Сейчас же, вместо братьев по разуму, о которых он мечтал, объявились жестокие динозавроиды. А Марк собственными руками сотворил «ласковую девушку», которая со временем может превратиться в чудовище.

— Профессор? — голос Марка вернул его к настоящему. — Вы в порядке?

— В порядке! — резко ответил Фил, затем более мягко: — Просто... сложный денёк выдался.

Теперь за столом их стало четверо. Взгляд Лолы с экрана внимательно скользил по лицам. Ларри, кашлянув в кулак, ухмыльнулся и подвинул кружку к планшету.

— Кофе, Лола? Угощаю. «Ракетный эспрессо», бодрит, как удар током.

Лола закатила глаза — так естественно, что это выглядело жутковато:

— Спасибо, Ларри, но я пью только данные. А от этого вашего «Ракетного эспрессо» разит, как от перегретого процессора.

Фил ошалело хмыкнул. Вытащил свой планшет, потёртый, с царапинами на корпусе, и открыл два видеофайла.

— Времени мало! — резко сказал он. — Вот записи от ИИ звездолёта. Перекину их тебе, Марк. Лола изучит сразу. А вы двое — берите по наушнику.

Лола моргнула и мгновенно проглотила оба файла. Марк с Ларри вперились взглядами в экран и узнали от Аронта о происхождении «инопланетян», о их враждебности, о плане проникновения: двери откроются, боевой робот готов помочь, но динозавроиды — угроза серьёзная.

Когда запись закончилась, Ларри резко выдернул наушник.

— Чёрт возьми, вот это поворот! — прохрипел он.

За столиком воцарилась гнетущая тишина. Синтетическая музыка ушла на задний план. Даже на безупречном лице Лолы промелькнуло нечто человеческое: её черты исказила гримаса — первая живая эмоция, которую заметил Фил.

Наконец Марк снял очки, машинально протёр их и пробормотал:

— Я ведь гулял с ними целый день. Они молниеносны, сильны. Даже если пятеро на одного — и то не справятся!

— Смотря какие пятеро, — заметил Ларри с хриплым смешком. — И чем вооружены. Марк, надеюсь, ты оружие в руках держал? Или только мышкой от Лолы горазд щёлкать?

— В пятом классе был водяной пистолет, — грустно вздохнул Марк. Знать бы, что придётся спасать мир от динозавров из будущего…

На лице Ларри отразилось разочарование — реальный боец здесь только он, причём на данный момент неполноценный.

— Я неплохо стрелял когда-то, — вставил профессор.

Лола кивнула:

— В прямом рукопашном сражении с динозавроидами у вас шансов нет. Необходимо оружие, или сначала надо найти робота.

Фил сжал губы и мрачно продолжил:

— Это ещё не всё. Пару часов назад ящеры вышли на связь. Назвались посланниками Высшего Галактического совета. Их решение: стерилизовать нас, сделать послушными биороботами. Специальный вирус они оставили там, где проводили экскурсии. Двуличные твари! — Профессор тяжело сглотнул. — И они захватили Элли. Она в заложниках…

Марк ахнул и все замолчали.

Ларри стукнул кулаком по столу, кружка подпрыгнула, расплескав кофе, а посетители испуганно повернули головы.

— Мерзкие гады! — хрипло рявкнул он. — За Элли я им глотки перегрызу и перья повыщипываю! Цыплят табака из них зажарю!

— Дело дрянь, — побледнел Марк. — Они могут раздавить нас как тараканов. Может, всё же привлечь профессионалов?

— ИИ же предупредил, чем это может закончиться, — процедил Ларри. — И ты, видимо, забыл, что перед тобой профи высшего уровня. Добраться бы до их робота… Отсек за большим круглым залом. Надеюсь, заблудиться в звездолёте сложно.

Лола нахмурилась:

— Динозавроиды не блефуют. Вирус уже в воздухе — вижу паттерны в данных. Но второй файл даёт шанс: двери, робот. Моя помощь потребуется. Там системы и технологии, о которых мы не имеем представления. Я могу стать вашими глазами в цифровом мире — навигатором, дешифровщиком, стратегом. Мне нужна связь.

Фил кивнул, голос обрёл новую твёрдость:

— Я уже подготовился. Как глава комиссии, имею право в любой момент выйти на контакт с пришельцами. Вертолёт уже на крыше Центра. Мы летим на корабль. Цель: тайное проникновение. На корабле есть антидот. Если активируем робота — победим. У меня Глок-17, полный магазин патронов и ещё два запасных. Вылетаем немедленно. Каждая минута промедления — это тысячи заражённых.

Ларри покачал головой, глаза сузились как у волка, учуявшего опасность.

— Нет, профессор, так не пойдёт. Вы хорошо жонглируете формулами, а спецоперации — моя стихия. Лезть туда без плана, с одним пистолетиком на всех — самоубийство. — Ларри обвёл холодным взглядом группу. — Нам нужно полтора-два часа на подготовку. Едем ко мне. По дороге разберём детали.

Фил посмотрел на часы. Внутри всё кричало «срочно лететь», но он решил, что Ларри прав.

— Хорошо. Полтора часа. Ни минутой больше.

Новоявленные диверсанты резко встали, бросили несколько купюр на стол и поспешили к выходу. Лишь официантка метнула на них любопытный взгляд.

На стоянке ждала машина профессора — тёмно-синий седан, старая Volvo. Потрёпанная, но надёжная — вся в своего хозяина. Фил сел за руль, Марк и Ларри расположились сзади, поставив между собой планшет с Лолой.

Двигатель заурчал и они рванули через ночной Хьюстон. Неоновые вывески, яркие фары, тёплый свет из окон — всё это создавало почти сюрреалистичную картину на фоне их мрачной миссии.

По дороге, кашляя и вытирая платком нос, Ларри инструктировал: как себя вести на подходе и внутри звездолёта, какими знаками переговариваться, какие зоны могут быть опасны.

— Слушайте, — добавил он, — я сейчас не в лучшей форме и нам не помешает ещё один боец. Позову кореша байкера, Пуму — он отмороженный, но сейчас это плюс. У меня дома всего хватает: пистолеты, автоматы, гранаты. Динозавроиды, конечно, круты, но с огнестрелом у нас есть шансы.

— Пуля есть пуля, — вставил Марк. — И слона уложить может!

— Расскажу о нашей вылазке другу и коллеге Роберту Ноублу, — сообщил Фил, лавируя между машинами. — С нами он не пойдёт, но кто-то должен знать о нашей операции. Если ничего не получится — сообщит властям. Он в курсе всего, кроме ультиматума ящеров. Но я сомневаюсь… стоит ли говорить ему о Элли, о вирусе. Может запаниковать и сразу сдать нас.

Ларри задумчиво потёр подбородок.

— Побежит в ФБР аж пятки засверкают? Тогда про Элли и вирус — молчок. Но в остальном отличная идея. Нам нужен связной. Я позову троих головорезов из зачистки. Профессионалы высшего класса. Они сейчас же поедут в городок Эль-Пасо, он поблизости от места приземления ящеров. Если мы не выйдем на связь с Робертом к утру, он позвонит, и они рванут на выручку. С оружием, которое заставит этих тварей пожалеть, что не вымерли 66 миллионов лет назад.

— А как они пройдут кордоны? — спросил Фил. — Там целая армия: танки, вертолёты.

Ларри ухмыльнулся и зашёлся в приступе кашля.

— Это профи, профессор. Кордоны для них — открытая дверь. Тем более из обычных солдат. Роберту скажем, что это байкеры, мои друзья, — он вытащил телефон и, кратко обрисовав ситуацию, добавил:

— Будьте в Эль-Пасо. Ждите звонка от Роберта Ноубла в течение суток. Кодовая фраза — «Меловой период».

На окраине города фонарей становилось всё меньше. В голове профессора крутилось: «Мы либо герои, либо последние идиоты».

Ларри, откинувшись на сиденье, подытожил:

— Надеюсь, мои ребята не пригодятся. Справимся сами — с пушками, роботом и Лолой. Что нам эти ящеры? Но, как говорится… — и добавил что-то на русском.

Лола тут же озвучила перевод:

— Русская пословица «Бережёного Бог бережёт!» Хотя, учитывая обстоятельства, лучше подойдёт другая — «На Бога надейся, а сам не плошай!»

— Надеюсь, не оплошаем… — пробормотал Марк.

— И я помогу чем могу, — сказала Лола. И, обращаясь к Марку, иронично прибавила: — Ты только не урони меня на грязный пол. Или в кровавую лужу… Нам ведь ещё потом свою компанию открывать…

Машина свернула на узкую улицу и впереди показалось неприметное строение с закрытыми жалюзи — дом Ларри. Одноэтажный, с облупившейся краской. Дом, напичканный оружием, ждал их, готовый стать надёжным тылом.

— Приехали, — пробормотал Ларри, открывая дверь. — Добро пожаловать в штаб нашей маленькой спасательной операции, последствия которой станут гигантскими для всего человечества!

Пещера чудес

Гостиная Ларри заставила профессора Фила Лики замереть на пороге. Он ожидал увидеть что угодно — неряшливое логово холостяка или стерильную квартиру шпиона из фильмов, — но никак не этот уютный музей чучел. Стены гордились трофеями охотника: голова кабана с блестящими клыками; горный баран с закрученными рогами, похожими на витые канаты; морда койота с оскалом, будто он всё ещё охраняет прерию; замершая в вечном достоинстве голова оленя, чьи стеклянные глаза следили за каждым движением гостей.

В просторной комнате с большими окнами, прикрытыми тяжёлыми шторами цвета бургундского вина, расположился камин, выложенный тёмно-коричневым камнем. Центр занимал массивный диван — кожаный, цвета тёмного шоколада, с туго набитыми подушками. Перед ним раскинулся ковёр из медвежьей шкуры с головой и лапами. Между трофеями сверкала витрина с коллекцией охотничьих ножей.

Аромат дубовой мебели, кожи и тонкий шлейф ружейного масла витали в воздухе, создавая иллюзию нерушимой безопасности.

— Ларри, ты что, охотник? — удивлённо приподнял брови Фил. — Впечатляющая коллекция.

— Охота — одно из многих моих амплуа, профессор, — вяло ответил Ларри, прислонившийся к дверному косяку. — В моей профессии полезно иметь разнообразные хобби. Сегодня байкер, завтра почтальон, послезавтра — охотник за оленями в Вайоминге. Легенда должна быть безупречной до мелочей. А эти трофеи напоминают мне о важном качестве хорошего охотника — терпении. Хотя саму охоту я не люблю…

Профессор прикоснулся к чучелу кабана. Шерсть была жёсткой, колючей, пахла формалином и пылью.

— И что, сам застрелил?

Ларри бросил взгляд на голову кабана, пялившуюся со стены застывшими глазами.

— Нет, купил в таксидермическом салоне. Легенда, знаете ли, требует жертв. Охота — дело серьёзное и я считаю, что пускать пулю в зверя стоит лишь тогда, когда живот воет от голода, а кладовая пуста. А для забавы есть тир. Мне кажется, охотники — это люди, чьё эго раздулось, будто воздушный шар. Зеркало не отражает их величия — вот они и бегут в лес, чтобы, как они выражаются, «добыть зверя» и почувствовать себя если не богами, то уж точно суперменами.

Фил поморщился и потёр висок.

— Будь у нас время, Ларри, — произнёс он, задумчиво глядя на оскал койота, — мы могли бы углубиться в дискуссию о природе этой страсти. Но приведу пример. Представь: человек берёт ружьё, идёт в саванну и кладёт льва наповал. Его грудь распирает от гордости, он стоит над тушей, как король над поверженным врагом. Но кто убил льва на самом деле? Не он один. За его спиной, незримой тенью, стоит общество — миллионы рук, умов и поколений, что веками точили мастерство, придумывали оружие, отливали пули. Навыки, ствол в его ладонях — всё это плод труда тысяч, спрессованный в металл и порох. Льва повергло ОБЩЕСТВО через своего представителя. А самолюбивый человек, ослеплённый собственной удалью, присваивает победу себе — и даже не замечает, как глупо это выглядит.

Ларри вздохнул, кашлянул в кулак и покачал головой.

— А вы, профессор, философ! Есть немного времени, всё равно Пуму ждать, — грустно сказал он и подошёл к голове оленя. — Я проще смотрю на вещи. Помню, был я на охоте — гонялся за вальдшнепом. Это такая пичуга, немного поменьше голубя, но с длинным смешным клювом. Вальдшнеп очень шустрый: р-раз — и взлетает из-под ног. Я пальнул дробью — птичка рухнула замертво. А вот мой напарник своего лишь ранил. Пришлось нам за подранком по кустам носиться. Бедняга изнемог, прижался к дереву, застыл с перебитым, расхристанным по земле окровавленным крылом — маленький комочек перьев и страха. Я глянул на него: глаза блестят, круглые как бусины, смотрят прямо в душу, будто спрашивают: «За что?». Жалко стало до дрожи, но добить пришлось — не оставлять же мучиться. Потом мы их зажарили на шампурах над костром. Мяса — кот наплакал, жёсткое — настоящая резина. Ел я его, жевал, а в голове крутилось: зачем? Зачем прикончил эту птаху ради пары укусов, когда еды вокруг — полные полки? Охотники говорят: не добыча дорога — дорога потеха. Значит ради развлечения? Но для забавы можно и по вылетающим тарелочкам пострелять. С тех пор охота мне поперёк горла встала.

Фил кивнул, лицо разгладилось.

— Согласен, — сказал он тихо и твёрдо. — Даже деревья и грибы, у которых ни мозга, ни нервов нет — и тех нельзя трогать без нужды. Срывать лист, ломать ветку, убивать живое ради пустой прихоти — это всё равно что разорять мир. Но я отнюдь не вегетарианец — животных, разводимых на фермах, тоже жаль, но это продиктовано необходимостью.

Ларри одобряюще взглянул на него и, откашлявшись, подвёл черту:

— Вот и я о том же. Может, мы с вами не такие уж и разные…

— Не сомневайтесь, и мы с Марком думаем так же, — прокомментировала Лола, глядя на комнату из планшета в руке Марка. Её голубые глаза, сканировали помещение.

Все помолчали. Чучела всё так же смотрели на них с немым укором за свои погубленные жизни. Их тени причудливо падали на стены.

Ларри быстро вернул себе привычное выражение сосредоточенности.

— Всё же, пора осмотреть мою тайную пещеру чудес, — бросил он, устало шагнув к дивану. — Помогите отодвинуть эту махину.

Втроём они с усилием сдвинули тяжёлый диван, ножки скрипнули по дубовому полу, обнажив неприметный участок паркета. Ларри достал связку ключей и с хрипотцой театрально произнёс:

— Сезам, откройся!

В голосе мелькнула мальчишеская радость — этот ритуал доставлял ему особое удовольствие. Он широко взмахнул рукой, и почти незаметно нажал кнопку на брелоке, замаскированном под обычный автомобильный пульт. С тихим щелчком часть пола отъехала, обнажая металлическую лестницу, ведущую вниз, откуда уже мерцал яркий белый свет.

— Прошу, — Ларри сделал приглашающий жест. — Пора хорошенько вооружиться.

Они двинулись вниз. Металлическая лестница отвечала на каждый шаг гулким эхом. В подполе оказался настоящий арсенал: стеллажи, наполненные пистолетами, автоматами и дробовиками; ящики с патронами разных калибров и гранатами — круглыми, зелёными. Лежали там и бронежилеты, и пара арбалетов, и различные технические устройства, о назначении которых можно было только догадываться.

— Здесь есть всё, что нужно для незабываемой беседы с братьями по разуму, — Ларри обвёл рукой помещение. — Ящеры наконец узнают, что такое американская вежливость с русским акцентом.

— Ларри, ты уверен, что нам нужно столько… — Марк замялся, — огневой мощи? Мы же не на войну собираемся.

Профессор прошёлся вдоль стеллажей с заметным интересом. Сердце билось чаще, адреналин разгонял кровь. Он, астроном, никогда не представлял себя в такой роли.

— Знаешь, Марк, хоть я и взял с собой глок, — он приоткрыл полу пиджака и показал торчащую из плечевой кобуры рукоять, — но в нашей ситуации пригодится и нечто посерьёзнее.

Ларри одобрительно кивнул и указал на маленький чёрный автомат:

— Для вас, профессор, рекомендую компактный УЗИ.

Фил взял оружие и уверенно проверил магазин и предохранитель, чем удивил всех.

Марк, нервно теребя кудри, топтался у стеллажа.

— А мне что посоветуешь? — спросил он, осторожно, двумя пальцами, прикасаясь к рукояти пистолета, словно тот мог укусить.

— Для новичка лучше всего подойдёт беретта, — Ларри протянул изящный пистолет. — Минимальная отдача, простота в обращении, надёжность. Даже сам вид оружия в руках может отбить у противника желание напасть.

— Если только противник не трёхметровый ящер с лазерной пушкой, — пробормотал Марк, беря оружие.

Ларри быстро показал Марку, как менять обойму, перезаряжать и целиться. Затем открыл серый кейс и достал четыре пары очков — гладких, чёрных, с линзами, похожими на глаза насекомого.

— Вот что даст нам главное преимущество! — гордо заявил он. — Тепловизионные очки. Наши ящеры, хоть и имеют более широкий диапазон зрения, чем у людей, в полной темноте слепы. А вот мы с этими очками увидим их жаркие тушки.

— Как видел «Хищник» из старого боевика? — спросил Марк, натягивая ремни.

— Именно! Эти динозавроиды теплокровные — будут сиять в тепловом спектре как рождественские ёлки.

Лола наблюдала за происходящим из планшета, поставленного на угловой стеллаж.

— Только не забудьте включить их перед использованием, — уточнила она. — А то будете проклинать «неработающее оборудование», а когда поймёте, что забыли нажать кнопку питания, может стать поздно.

— Кнопка сбоку, держите две секунды для активации, — добавил Ларри, откашлявшись. — Батареи хватит на три часа. Должно хватить.

— Инфракрасное зрение это серьёзно, мальчики. Отличная идея, Ларри! — отметила Лола. — Ящеры не увидят вас в темноте, а вы их увидите. Но… — она улыбнулась, — судя по твоему кашлю, ты будешь громче выстрелов. Так что шансы остаются равными.

Ларри ухмыльнулся, кашлянул так, что эхо зазвенело:

— Лола, лучше считай, сколько патронов взять, а не мои сопли. А ты, Марк, хватай и гранату. На всякий пожарный…

Марк, с рюкзаком на спине, копался в коробке с зелёными гранатами, когда раздался звонок в дверь — пронзительный, напоминающий сирену. От неожиданности он выронил одну. Граната с грохотом покатилась по полу. Металлический звон заставил всех замереть. Марк побледнел и прошептал «мама…».

— Спокойно, она просто так не взрывается, — Ларри направился к лестнице, подхватив гранату привычным движением, каким подбирают теннисный мяч. — Наконец-то прибыл мой кореш!

Фил проверил время и достал телефон.

— Свяжусь с Робертом, — сказал он и отошёл в угол.

— Роберт? Гости не клюнули на нашу наживку. Придётся навестить их. Если до семи утра от нас не будет вестей, свяжись с друзьями Ларри. Да, с байкерами. Как представишься, скажешь им: «Меловой период», — и Фил вкратце описал план. Роберт что-то мямлил про риски, но в итоге пообещал выполнить просьбу.

Вскоре вслед за Ларри в подвал спустился Пума в кожаной жилетке — настоящий медведь, заросший густой чёрной бородой. Татуировки, где черепа переплетались с розами и цепями, покрывали руки с кулаками размером с грейпфрут. Бандана с изображением пумы венчала его голову. Запах машинного масла и дорожной пыли сошёл вместе с ним.

— Знакомьтесь, — объявил Ларри, хлопнув здоровяка по спине — звук получился глухим, как удар по дубовой бочке. — Зовите его просто Пума. Он совершенно безбашенный! Потому и согласился помочь!

Фил прищурился, желваки на лице напряглись. Вспомнил ту драку на заправке, где Пума чуть не превратил его в котлету, и процедил:

— Безбашенный, говоришь... Безголовый будет точнее! Это он напал на меня!

Пума шагнул вперёд, тяжёлые ботинки стукнули по бетону:

— А не надо борзеть, старик! Я такого не терплю, и таких, как ты, — на завтрак ем!

— О, вижу, вы уже знакомы, — ухмыльнулся Ларри. — Что-то мне подсказывает, что встреча была не самой дружеской.

— Встреча на заправке, — сухо пояснил профессор. — Господин Пума слишком медленно выбирал булочки.

— Слышь, мозгляк! — огрызнулся Пума. — Моё дело — сколько времени заправляться, хоть в железяку, хоть в себя!

— Господа, — Ларри покачал головой и закашлялся, — забудьте об этой чепухе. Надо спасать Элли, надо спасать мир! А если не справимся, ваши разборки покажутся комариным писком.

При упоминании имени Элли глаза Ларри на мгновение вспыхнули.

Два противника продолжали сверлить друг друга взглядами, но напряжение постепенно спадало. Профессор, помедлив, протянул руку.

— Ради Элли. Временное перемирие.

Пума, помедлив ещё дольше, пожал руку.

— Ради мира, — прорычал он и добавил тише: — и чтобы показать этим ящерам, где раки зимуют!

— Отлично! — Ларри хлопнул в ладоши. — Берите бронежилеты, наушники с гарнитурой, патроны и гранаты. Но без фанатизма — нам ещё всё это тащить.

Пума, скользнув взглядом по стеллажам, взял самозарядный дробовик:

— Вот это я понимаю — аргумент!

— Слушайте, — нервно крутя в руке беретту, обратился ко всем Марк, — если бы мне неделю назад сказали, что я буду вооружаться до зубов, чтобы штурмовать космический корабль с разумными динозаврами, я бы повертел пальцем у виска того идиота!

— Жизнь полна сюрпризов, — философски заметила Лола. — Я тоже не ожидала, что буду помогать спасать мир от рептилий из будущего. Удивительно, не правда ли?

Ларри усмехнулся, не прерывая работы. Пальцы снаряжали магазин автоматически. Мысленно он был далеко — с девушкой по имени Элли, которую поклялся спасти любой ценой.

Все молча проверяли оружие, набивали рюкзаки патронами и гранатами. Металлический звон и щелчки затворов создавали странную какофонию. Каждый погрузился в свои мысли, осознавая, что следующие несколько часов станут началом новой главы в истории человечества, но эти несколько часов могут оказаться и последними в их жизни.

Ночь постепенно уступала место рассвету. Её время «съели» — обратный автомобильный вояж к Центру, затем лихорадочный перелёт: вертолёт, самолёт, вертолёт — скоростной бросок в пустыню Сонора.

Мутный сизый свет начинал медленно разливаться по краям горизонта, стирая очертания звёзд.

Команда пересела в чёрный джип и помчалась к звездолёту. Пыльная дорога вдоль холма резко оборвалась у ярко освещённого периметра. Джип подкатил к первому кордону. Фил открыл окно и протянул удостоверение:

— Фил Лики. Возглавляю комиссию по установлению контакта с внеземным разумом. Эти трое — мои технические помощники. Аппаратура у нас в рюкзаках. Доступ санкционирован. Код допуска альфа-семь-семь.

Военный у блокпоста сверился с планшетом, долго смотрел на фотографию и лицо профессора, потом молча махнул рукой. На втором кордоне досматривали дольше, с фонариками, с проверкой багажника. Но снова пропустили.

Когда блокпост скрылся за поворотом, Ларри кивнул вперёд:

— Сворачиваем здесь. Заезжаем в кусты.

Фил резко сбавил скорость. Тормоза взвизгнули, шины подняли облако пыли. Машина замерла между двумя кактусами и огромной агавой, поглощённая ночной тенью.

Без слов все вылезли наружу. Под тёмным небом, склонившись к земле, молча приводили себя в боевую форму. Застёжки бронежилетов щёлкали, ремни затягивались.

— Вперёд, — тихо сказал Ларри. Голос едва пробивался сквозь хрипоту. — Отсюда пешком десять минут. Главное — не шуметь!

В этот предрассветный час воздух в пустыне Сонора был холоден и неподвижен. Звездолёт, прорезающий силуэтом небосвод, уже не казался чудом — скорее угрозой. Гладкая поверхность поглощала слабый свет звёзд, создавая впечатление бездонной пропасти в ткани реальности.

Четыре тени растворились в низких зарослях, двигаясь к чернеющему вдали космическому кораблю. Марк споткнулся о камень, но Пума поймал его за шиворот, не дав упасть.

Когда они, наконец, добрались до цели, осталось только надеть тепловизионные очки.

— Ну что, профессор? Как говорится, «Удача любит подготовленных!» — полушёпотом просипел Ларри в микрофон, доставая очки.

Фил хмыкнул — нервно, но с бравадой:

— Есть и другая поговорка: «Фортуна помогает смелым!». То есть нам.

Профессор снял обычные очки и, убрав их в нагрудный карман, надел тепловизионные. Мир превратился в сюрреалистическую картину жёлтых и красных тонов. Обычное зрение кануло в прошлое — теперь он видел тепло, движение, жизнь.

Пальцы Марка так дрожали, что он с трудом установил новую батарею в планшет с Лолой. Затем, сунув очки в карман, натянул на лицо маску.

Но самый необычный вид оказался у Пумы — всклокоченные волосы и огромная борода вкупе с тепловизионными очками и наушниками превратили его в диковинного монстра. Взглянув на него, Ларри усмехнулся:

— Терминатор отдыхает!

Обещание Аронта подтвердилось сразу: при приближении отряда часть стены с еле слышным шипением откинулась вперёд и вниз, превращаясь в лестницу и обнажая недра корабля. Изнутри потянуло холодом и озоном — едким ароматом чужого мира. Огромные ступени, рассчитанные на трёхметровых существ, заставляли людей чувствовать себя детьми, пытающимися проникнуть на территорию великанов.

Лола настроила связь и пошутила в наушниках:

— Если Пума такой безбашенный, пусть идёт первым. Ящеры, может, от смеха подавятся. Или решат, что люди мутировали и сбегут в ужасе.

Здоровяк оскалился, но промолчал. А Ларри, подхватив автомат, кивнул на лестницу и прошептал в микрофон:

— Поехали. Время охоты на динозавров пришло! Пора нюхать порох, а не текилу! Пума, помнишь, как тогда в Ларедо? Хотя… от рюмочки-другой я бы и сейчас не отказался!

И он первым, осторожно, по крупным ступеням, двинулся в звездолёт, а человеческий мир, храня воспоминания о свободе и безопасности, остался снаружи. Возможно, навсегда.

Шаги глухо отдавались в тишине металлического чрева корабля. Четверо — учёный, шпион, хакер и байкер, а с ними сетевая проекция электронной личности — поднимались навстречу судьбе. Где-то там, в глубине чужого мира, спали древние хищники. Где-то там была Элли. Где-то там решалось будущее человечества. И пути назад не было…

Удача любит подготовленных

Коридор звездолёта тянулся вперёд, напоминая бездонную глотку металлического левиафана. Холодное голубое свечение струилось с потолочных панелей, дробясь на тысячи осколков в полированном металле пола, создавая эффект бесконечности. Воздух, пропитанный запахом озона, раздражал ноздри.

Четверо силуэтов крались вдоль левой стены: Ларри, Пума, Фил и Марк с планшетом Лолы на груди. Бронежилеты туго облегали тела, рюкзаки оттягивали плечи, руки сжимали оружие. Тепловизионные очки превращали мир в калейдоскоп сине-жёлто-зелёно-красных контуров.

— Держитесь плотнее, — голос Лолы зазвенел в наушниках. — Анализирую структуру корабля, пытаюсь подключиться. Тут что-то типа вайфая, от которого я не знаю пароля. И тепловизионные очки пока не нужны — здесь светло, сместите их на лоб.

— Вот ведь! — Марк негромко выругался, задирая очки. — Ящеры не соблюдают золотое правило — «Уходя, гасите свет!» А тут красиво, голубая люминесценция…

— Чешуйчатые ублюдки ждут нас на вечеринку! — тихонько загоготал Пума, густая борода всколыхнулась. — Ну так мы её устроим!

— Паршиво, — процедил Ларри, — теряется наше преимущество. Лола, когда подключишься к кораблю, по моей команде вырубай свет. А вы тогда мигом опускайте очки.

Команда продолжила движение и каждый шаг отдавался лёгким металлическим эхом, которое, казалось, могло разбудить мертвеца. Где-то здесь томилась Элли. И где-то здесь, должен находиться бортовой робот. Но коридор молчал, стены равнодушно отражали их шаги.

— И где же, чёрт побери, этот робот? — прошипел Ларри. Даже простуда отступила перед адреналиновой волной.

— Пока не вижу никаких подсказок, — профессор прищурился, разглядывая странные символы на стенах, напоминающие то ли руны, то ли схемы печатных плат. — У Аронта оставалась пара секунд на всё. Мог не успеть… Вся надежда на Лолу.

Коридор неожиданно повернул. Перед ними возникла дверь с массивным красным колесом с выступами по кругу, напоминающим штурвал пиратского галеона.

— Нам точно сюда… — шепнул Марк, указывая дулом пистолета. — Выглядит нелепо в высокотехнологичном окружении. За ней что-то особенное…

— А может дальше, за поворотом? — нахмурился Ларри — инстинкты разведчика подсказывали: самый очевидный путь не всегда правильный.

— Похоже на штурвал, — хмыкнул Пума. — Может, там капитан Немо потягивает ром?

Сердце профессора билось где-то в горле при мысли о дочери. Он крепче сжал УЗИ и решительно кивнул Пуме:

— Попробуй крутануть!

— Если наткнёмся на осьминога в цилиндре, пали первым, — тихо пошутил Ларри.

Пума обхватил огромной ладонью красное колесо и навалился всем весом. Механизм поддался с коротким металлическим скрипом, прозвучавшим в тишине звездолёта оглушительно. Все замерли — но ничего не произошло.

Дверь нехотя отползла в сторону, открывая небольшой отсек, напоминающий научную лабораторию из кошмарных снов. В стеклянных колбах с тянувшимися к потолку переплетёнными трубами бурлили разноцветные светящиеся жидкости. В нишах слева стояли капсулы, похожие на огромные яйца из стекла, в которых что-то еле заметно пульсировало. Вдоль правой стены высились прямоугольные ёмкости с матовым стеклом. В центре возвышался трон — платформа с пультом, усеянным мигающими огоньками. Всё это выглядело так, будто динозавроиды ставили здесь эксперименты, о которых лучше не знать.

— Мать честная, это что, их кухня? — прогундосил Пума.

— Если это кухня, то я не хочу знать, что они едят, — бросил Ларри.

И вдруг что-то переменилось. Тишину разорвало тонкое шипение. Из незаметных форсунок на потолке хлынул газ — словно тысячи невидимых змей одновременно выплюнули яд. Воздух сгустился.

— Газ! — взвыл Ларри, но было уже поздно.

Мир искажался, цвета становились ярче, звуки громче, тени глубже. Каждый провалился в персональный ад собственных страхов.

Профессор первым почувствовал, как разум начал распадаться на части. Перед глазами возникла Элли — двенадцатилетняя девочка с косичками и взглядом прокурора на суде.

— Ты никогда не слушал меня, папа, — её голос резал как скальпель. — Всегда думал, что знаешь лучше. Что твоя наука важнее моих чувств. Твои попытки контролировать мою жизнь разрушили всё до основания!

Она развернулась и зашагала прочь, с каждым шагом взрослея, пока не превратилась в молодую женщину, которая не удостоила его прощальным взглядом.

— Элли! — закричал профессор, рванувшись за ней, но ноги вросли в пол.

Это был его глубокий страх — тот демон, которого он прятал даже от самого себя.

Ларри покачнулся. Перед ним материализовались фигуры в чёрных костюмах с документами и досье.

— Мы знаем, кто ты, — прошипел один. — Русский шпион! Твоя игра окончена.

— Ты сгниёшь в одиночной камере, — продолжил другой. — А в России о тебе уже забыли! Ты прошлогодний снег!

Пальцы Ларри впились в автомат. Разоблачение — его ночной кошмар.

Пума, хрипя загнанным зверем, отступил к стене. Перед глазами возник искорёженный мотоцикл на раскалённом асфальте. Он, истекающий кровью, тянется к телефону — а мимо проносятся братья-байкеры.

— Эй! Помогите! — хрипел Пума.

Братья сгрудились перед ним, лица исказила злоба.

— Ты слабак, Пума. Мы бросим тебя здесь подыхать. Ты нам не нужен!

Громила взревел, кулаки сжались так, что хрустнули суставы. Предательство — вот чего он боялся больше самой смерти.

Марк увидел своё отражение в стекле планшета, хохочущее ему в лицо: «Ты ничтожество. Ты ничего не можешь!» Холодный пот заструился по вискам. Перед глазами замелькали кошмары: его программы, вырывающиеся из-под контроля, Лола, превращающаяся в цифрового монстра. Она пожирала информацию и крушила мир.

Но именно Лола с холодной цифровой чёткостью проанализировала происходящее.

— Внимание, химическая атака, — резко произнесла она в наушники. — Галлюциноген. Пытаюсь получить доступ к системам вентиляции.

Она пробивалась через цифровые барьеры звездолёта — её код сражался с защитными протоколами, как хакер с брандмауэром. Миллиарды операций в секунду позволили выследить уязвимость.

— Перекрываю подачу газа, включаю вентиляцию. Держитесь…

Форсунки захлопнулись, решётки вентиляции распахнулись. Мощные потоки воздуха вымыли ядовитый газ.

Через несколько мучительных минут галлюцинации растаяли. Все лежали на полу лаборатории, дрожа в холодном поту.

— Что это за… чертовщина? — прохрипел Пума, поднимаясь на четвереньки.

— Прямо адский коктейль из виски, взболтанного с кошмаром! — Ларри массировал переносицу.

— Автоматическая защита, — объяснила Лола. — Система впрыскивает галлюциноген, выуживая из подсознания самые глубокие страхи. Нам нужно двигаться. Наступает рассвет, динозавроиды скоро проснутся.

Через единственный иллюминатор высоко на стене уже проникали первые лучи солнца, окрашивая металл в розовато-золотистые тона.

И снова лабиринт коридоров. Здесь стены изменились — вся поверхность была покрыта тонкой сетью светящихся зелёных линий, образующих сложные узоры. Они пульсировали подобно кровеносным сосудам гигантского организма.

— Похоже на нейронные связи, — пробормотал Фил на ходу. — Возможно, корабль частично органический.

— Меньше науки, больше действий, профессор! — сипло буркнул Ларри. — Нам нужно вытащить вашу дочь и найти этого проклятого робота.

— Лола, можешь засечь, где он? — выдохнул Марк.

— Бьюсь над этим. Бо́льшая часть их системы всё ещё недоступна.

После очередного поворота выросла следующая дверь — с панелью, испещрённой символами, похожими на клинопись древних шумеров.

— Лола, сможешь расшифровать? — Марк навёл камеру планшета.

— Это биометрическая система доступа. Попробую обойти.

Через несколько секунд дверь с тихим шипением открылась, обнажив помещение средних размеров, напоминающее жилой отсек, совмещённый с кабиной управления.

В центре круглого зала над постаментом парил кристаллический ромб, излучающий мягкое рубиновое свечение. По периметру выстроились белые лежанки, рассчитанные на существ крупнее людей. На стенах плясали голографические проекции. В воздухе висел слабый запах озона и незнакомых трав из растений в нишах вдоль переборок.

Но внимание группы мгновенно приковало нечто другое.

Тяжёлые механически размеренные шаги прогрохотали эхом от металлических стен. В помещение с противоположной стороны вошла Ровузи. Чешуйчатая кожа мерцала в тусклом свете, красно-малиновые перья топорщились боевым убором. Огромные жёлтые глаза с вертикальными зрачками полыхали настороженностью.

Заметив гостей, она застыла. Открыла рот, обнажив острые зубы, и издала серию звуков — булькающих, щёлкающих, резких:

— Гхрр-тхсс-квваа…

— Не могу расшифровать! — выпалила Лола. — Для анализа нужно время. И свет пока не могу отключить!

Динозавроид шагнул вперёд и все четверо вскинули оружие.

— Ни с места! — рявкнул Ларри, целясь в центр массивной груди.

Ровузи остановилась, наклонила голову, оценивая странных маленьких людишек. Затем медленно подняла трёхпалую руку с длинными когтями и указала на кристалл в центре комнаты.

— Она хочет, чтобы мы подошли к кристаллу? — пролепетал Марк.

— Или предупреждает, чтобы не приближались! — возразил Пума, крепче сжимая дробовик.

И тут, без всякой команды Ларри, свет внезапно погас. Абсолютная, кромешная темнота. Все рывком опустили тепловизионные очки. Но случилось страшное: красно-жёлтые силуэты принадлежали только людям. Никаких тепловых сигнатур динозавроидов.

— Какого чёрта! — взревел Ларри.

— Лола! — заорал Марк.

— Это не я! — успела выкрикнуть Лола и связь прервалась.

В темноте прогрохотали новые шаги — тяжёлые, сотрясающие пол. В отсек ворвался Тезор. Нечеловеческий рёв разнёсся по залу.

— Здесь оба ящера! — крикнул профессор. — Держитесь вместе!

Но его слова потонули в грохоте выстрелов. Ларри первым обрушил огонь в направлении звуков. Вспышки от стволов на мгновения вырывали из тьмы искажённые ужасом лица людей и смазанные тени динозавроидов, двигавшихся с невероятной скоростью.

Пума взвыл — что-то острое вонзилось в руку, и он опустился на колено. Дробовик загрохотал, посылая картечь в неизвестность.

Грохот, крики, лязг когтей по металлу. Марк рухнул — тяжёлый удар по затылку лишил его сознания.

— В круг! Спинами друг к другу! — Ларри кашлял, стреляя короткими очередями.

Профессор и Ларри, оказавшись спина к спине, поливали тьму свинцом, но пули, казалось, не находили целей.

— Мы должны добраться до кристалла! — проорал профессор. — Возможно, это ключ к активации робота!

Ларри рванулся в направлении центра — и почувствовал, как что-то обвилось вокруг ног. Грохнулся, приложившись головой о металл. Когда попытался встать, сильная рука схватила его за горло и вздёрнула в воздух как пушинку. Он забился, но хватка оказалась железной. Последнее, что он услышал — отчаянный крик профессора, захлебнувшийся на полуслове.

Затем наступила тишина.

***

Когда Ларри очнулся, первое, что почувствовал — холод пластикового кресла. Попытался дёрнуться, но конечности отказались повиноваться.

— Профессор? Пума? Марк?

— Я здесь, — донёсся слабый голос профессора. — Парализован полностью.

— И я застрял, — подал голос Пума — непривычно жалким тоном.

— Марк?

— Без сознания, но жив, — ответил профессор. — Грудь вздымается. Вижу через тепловизор.

По-прежнему чернела темнота. Они различали лишь красно-жёлтые контуры друг друга — и больше ничего. Двигаться не могли, хотя не чувствовали никаких физических оков.

— Какой-то вид паралитического поля, — предположил профессор. — Технологии динозавроидов на миллионы лет опережают наши.

— А где сами чешуйчатые твари? — прорычал Пума.

В ответ раздались уверенные шаги — тяжёлые, мерные, неотвратимые.

— Кажется, сейчас узнаем, — мрачно процедил Ларри. Он вспомнил свои слова перед входом на корабль: «Удача любит подготовленных». Сейчас эта фраза звучала как насмешка судьбы.

— Ну что, профессор… удача всё ещё любит подготовленных и смелых?

Оружие валялось рядом, но они не могли до него дотянуться. И в этой чёрной тишине, без света и надежды, они беспомощно ждали своей участи.

Во имя спасения

Ранним утром Роберт Ноубл выскользнул на улицу. На нём — накрахмаленная белая рубашка с закатанными рукавами и чёрные брюки. Тощие ноги двигались с неловкостью новорождённого жирафа, сандалии поскрипывали при каждом шаге. Длинный нос подрагивал, улавливая запах свежести, желудок сжимался от страха, а не от голода.

Всю ночь он сомневался, но всё же нарушил данное другу обещание и позвонил в Центр. Начальство оказалось крайне недовольно. Роберт представлял лицо генерала Кроули — красное, как помидор, с жилкой на виске, пульсирующей в такт ругани. «Почему молчал, Ноубл?!» — яростно гремел тот, забрызгивая слюной телефон. — «Почему так поздно сообщил?! Почему не ответил, когда мы тебе звонили?!»

Генерал уточнил, что время упущено и сейчас Фил с командой уже у звездолёта, что теперь их не остановить. «Вы опоздали, Ноубл. Только теперь цена вашего опоздания — жизни людей!»

Роберт оправдывался, как мог: «Клянусь, я ни причём. Я понятия не имел, что они сразу туда отправятся. Фил подтвердит…» Он врал и выкручивался преданным заискивающим голосом, и каждое слово мучительным ударом отзывалось в душе. «Послушайте, генерал, — Роберт прижал телефон к уху так сильно, что стало больно, — я сам в шоке от этой авантюры! Фил позвонил мне совершенно внезапно, сообщил о своём плане и отключился. Я пытался перезвонить!»

Автомобиль с тёмными окнами подобрал Роберта у подъезда ровно в шесть тридцать утра. Водитель, широкоплечий мужчина с мрачным лицом в тёмных очках, не вымолвил ни слова. Кроме него, в машине уже сидел помощник генерала Кроули — молодой чернокожий человек с короткой стрижкой, в безупречно выглаженном костюме.

— Профессор Ноубл, — отчеканил помощник, едва тощая долговязая фигура Роберта втиснулась в автомобиль, — нас ждут в подземном комплексе «Орион». Путь займёт примерно тридцать минут. Прошу отключить телефон и передать мне.

Роберт выполнил указание. Руки предательски дрожали. Ему казалось, что помощник фиксирует каждое его движение: «Субъект нервничает. Субъект испытывает страх. Субъект чувствует вину».

«Только не вину, — мысленно одёрнул себя Роберт. — Это не предательство. Я сделал единственно верный выбор. Спасение человечества превыше всего!»

Он выложил Кроули всё, что знал, кроме нескольких деталей — того, что динозавроиды явились из альтернативного будущего Земли, что там во главе цивилизации восседал сверх-ИИ, и что ветвь человеческой эволюции победила случайно — благодаря астероиду. Слишком муторно было объяснять. Да и не поверили бы.

За окном мелькали утренние улицы Хьюстона. Первые пешеходы спешили на работу, гуляли собачники. Никто даже не подозревал, что именно в эти часы судьба планеты висит на волоске.

Машина нырнула в туннель, ведущий под комплекс. Охрана из шести вооружённых мужчин с пристрастием проверила документы. Робкие лучи утреннего солнца остались позади, сменившись холодным светом ламп.

Конференц-зал «Альфа» располагался на четвёртом подземном уровне. Проходя по коридорам, Роберт заметил странную особенность: люди не смотрели друг другу в глаза и не здоровались — каждый оставался поглощён своей задачей.

Помещение оказалось просторным, но от этого не менее давящим. Огромный овальный стол из тёмного дерева занимал центр комнаты. Вокруг уже расположились несколько человек — кто в строгих костюмах, кто в военной форме. Все — с серьёзными мрачными лицами. На стенах висели экраны с картами траектории посадки, тепловыми диаграммами и снимками звездолёта. Один монитор транслировал изображение корабля в реальном времени.

Во главе стола сидел министр обороны — грузный военный с непроницаемым взглядом, в выглаженной форме, пахнущей крахмалом и властью. Его лицо, квадратное, точно наковальня, было изрезано глубокими морщинами. Звали его Джеймс Хартли, и о нём ходили легенды. Говорили, что он спал не больше четырёх часов в сутки и был способен без малейшего колебания принимать решения, от которых зависели тысячи жизней.

Рядом — директор АНБ Элеонора Райс, женщина, чьё имя редко произносилось вслух. Тёмно-синий костюм сидел на ней идеально. Каштановые волосы до плеч местами светились сединой. Райс держала спину прямо, а её острый проницательный взгляд, казалось, вскрывал любую ложь. Тонкие пальцы методично постукивали по планшету.

Помимо них — генералы, специалисты по вооружению, учёные, двое психологов и антрополог, чьё присутствие здесь отдавало горькой иронией. По правую руку министра сидел генерал Кроули, отвечающий за безопасность контактов с пришельцами, — тот самый, который несколько часов назад устроил Роберту выволочку за слишком поздний донос.

— Профессор Ноубл, — Хартли указал на свободное место, — присаживайтесь. Мы были вынуждены начать без вас.

Роберт сел, ощущая себя крайне неуютно под взглядами присутствующих. Казалось, все в комнате знают о его предательстве.

— Итак, — продолжил министр, — благодаря информации Роберта Ноубла мы знаем, что на борту звездолёта находится группа гражданских лиц, возглавляемая профессором Лики. Их цель — нейтрализовать угрозу изнутри. Смелая, но безрассудная затея…

Элеонора Райс оторвала взгляд от планшета:

— Шансы на успех у этой самодеятельной группы близки к нулю. Внутри корабля две особи, многократно превосходящих человека физически, плюс неизвестное количество автоматических систем защиты.

— Группа Лики вооружена? — поинтересовался один из генералов обращаясь к Роберту.

— Насколько мне известно, у них стандартное огнестрельное оружие. Пистолеты, возможно, дробовик. И... — Роберт замялся, — там робот… если его активировать, то он встанет на нашу сторону. Об этом позаботился ИИ корабля, которого пришельцы отключили. Ящеры считают, что мы только портим планету и уверены, что смогут поработить человечество.

По комнате прокатилась волна недоверчивого ропота.

— Вы хотите сказать, — процедила Райс, — что группа гражданских лиц проникла на инопланетный корабль с пистолетами и дробовиком, уповая на некоего мифического робота?

— Да. Профессор Лики был уверен, что это единственный способ нейтрализовать угрозу. Так посоветовал их ИИ. Кстати, этот ИИ — Аронт — считает, что впоследствии сможет возглавить и нашу планету.

— Полнейшее безумие! — мохнатые брови Хартли взметнулись. — И неужели инопланетный ИИ метит в правители нашей цивилизации?

— Но Аронт сейчас не опасен, — виновато пролепетал Роберт. — Он отключён.

— И не будет включён! Никогда! — рявкнул Хартли.

В этот момент двери распахнулись, и в зал вплыл высокий худощавый мужчина с заострёнными чертами лица. Болезненная бледность кожи выдавала человека, годами прозябавшего без солнечного света. Глаза пронзительно сияли ярко-голубым.

Вошедшего представили как доктора Алана Шварца, специалиста по защите от биологического оружия.

— Прошу прощения за опоздание, — заговорил Шварц скрипучим голосом, занимая место. — Я анализировал данные по физиологии пришельцев.

Хартли кивнул:

— К каким выводам вы пришли, доктор?

— На основании тепловизоров и других средств дистанционного анализа — эти существа имеют рептилоидное происхождение. Температура их тела колеблется около 24 градусов цельсия.

— Вы предлагаете заморозить их? — скептически поинтересовался кто-то из генералов.

— Нет. Я предлагаю использовать специально разработанный нейротоксин. Синтезирован на основе яда кураре, но модифицирован для воздействия только на нервную систему, схожую с рептильной. Теоретически парализует их в течение минуты после распыления.

— Теоретически? — эхом повторила Райс. — А если теория не подтвердится?

— Тогда у нас есть план Б, — вмешался другой специалист. — Электромагнитный импульс высокой мощности. Предполагаем, что системы управления корабля чувствительны к ЭМИ. Бомба выведет из строя всю электронику.

— А как это отразится на группе профессора Лики? — спросил Роберт, стараясь придать голосу оттенок сухого равнодушия.

Повисла короткая пауза, затем министр изрёк:

— Профессор Ноубл, приоритет номер один — безопасность планеты. Они знали, на что шли.

— Разумеется, — поспешно закивал Роберт, чувствуя, как краснеют щёки.

— А если корабль оснащён защитой от такого рода атак? — вмешалась Райс. — Мы понятия не имеем из какого материала он изготовлен…

— Если ЭМИ не сработает, — перебил её генерал Кроули, — у нас есть финальное решение.

Все взгляды устремились к нему.

— Тактический ядерный заряд малой мощности, — заявил генерал тоном человека, обсуждающего меню на завтрак. — Локализованный взрыв. Потери среди гражданского населения минимальны — ведь корабль в пустыне Сонора.

В комнате воцарилась тишина. Даже вентиляция, казалось, перестала гудеть.

— Ядерный… взрыв? — акцентируя каждое слово, переспросила Райс. Ногти, покрытые тёмным лаком, замерли над планшетом. — Радиация, политический скандал, массовая паника! И мы потеряем звездолёт — технологию, способную перевернуть наш мир!

— А вы понимаете, что мы можем лишиться всего? — огрызнулся Кроули. — Лучше пустыня с воронкой, чем мир под их когтями!

Роберт почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Его звонок в правительственные органы может привести к испепелению Фила и его команды.

— Но у корабля термоядерный двигатель, — выдавил он. — Ваш тактический заряд спровоцирует цепную реакцию и он тоже взорвётся. Мало никому не покажется…

— Мы рассматриваем все варианты, — отрезал Хартли. — Приходится выбирать меньшее из зол.

На главном экране появилось лицо пожилого мужчины с усталыми глазами и глубокими морщинами. Президент Соединённых Штатов подключился к совещанию.

— Джеймс, — голос президента звучал напряжённо, — каково ваше текущее видение ситуации?

Министр обороны кратко обрисовал положение дел.

— А что мы знаем о намерениях этих ящеров? — спросил президент.

— Согласно анализу перехваченных коммуникаций, — включилась Райс, — они делают ставку на биологическое оружие, воздействующее на нервную систему человека. Фактически речь идёт о трансформации людей в послушных биороботов.

— Есть ли доказательства?

— Зафиксированы случаи аномального поведения людей в районах Хьюстона, где побывали пришельцы, — ответил Кроули. — Пострадавшие движутся синхронно, механически, игнорируя внешние раздражители. Отвечают односложно. Налицо признаки массовой интоксикации и внешнего контроля. Полагаем, это тестовый запуск их оружия. Пробный выстрел.

— Каковы шансы на успех у группы профессора Лики? — спросил президент.

Все обернулись к Роберту. Он почувствовал, как пересохло во рту.

— Я оцениваю их шансы как минимальные. Профессор Лики талантливый учёный, но не военный специалист. Его сопровождают программист и байкер. Они не подготовлены к такой операции.

— Понятно, — кивнул президент. — Санкционирую применение всех необходимых мер. Начните с наименее радикальных вариантов, но будьте готовы и к последнему аргументу.

Связь с президентом прекратилась.

— План следующий, — объявил Хартли. — Первая фаза — распыление нейротоксина через вентиляционные отверстия. Пока пришельцы на Земле, они используют наш воздух. Если не сработает — электромагнитный импульс. Если и это не даст результата…— он не договорил, но все поняли.

— Нам нужно предупредить группу Лики, — заговорил антрополог. — Дать сигнал, чтобы покинули корабль.

— Невозможно, — отмахнулся Кроули. — Мы не знаем, где они находятся, и любая попытка связаться может насторожить пришельцев.

— Но мы не можем просто…

— Можем и должны! — отрезал Хартли. — Война требует жертв. Профессор Лики и его группа могут стать одной из них.

Роберт уставился в стол. Перед его внутренним взором всплыло лицо Фила — упрямое, решительное, с вечной полуулыбкой человека, владеющего некоторыми секретами Вселенной.

«Я совершил правильный выбор, — твердил он про себя. — Фил сам виноват — полез с пистолетиком против монстров из цивилизации будущего». Но почему тогда так тяжело дышать?

Шварц неожиданно расплылся в улыбке — холодной и неестественной, как у человека, видевшего эту эмоцию только на картинках.

— У меня есть ещё одно предложение. Термобарическое оружие, известное как вакуумная бомба. Первый взрыв распыляет горючую смесь в виде аэрозольного облака, которая просачивается во все пространства. Второй заряд поджигает её, создавая огненное облако. В процессе горения выгорает весь кислород — отсюда «вакуумная бомба». Поражающая способность по живой силе достигает ста процентов.

— Слишком рискованно, — покачала головой Райс. — Мы не знаем, как среагирует обшивка корабля на термобарический взрыв. Если она расплавится или деформируется, мы можем потерять доступ внутрь.

— Нам и не надо внутрь, — поморщился Хартли. — Вижу две проблемы: корабль герметичен, снаряд должен именно пробить обшивку и распылить газ внутри — что маловероятно. И даже проломив корпус, мы не можем охватить все отсеки.

Обсуждение продолжалось — специалисты выдвигали всё новые варианты: акустическое оружие, ловушки при выходе наружу. Хартли отметал всё как неэффективное.

Роберт слушал словно через вату. В голове крутилось одно: что сейчас делает Фил? Жив ли он ещё?

— Профессор Ноубл, — Райс снова обратила на него внимание, — вы упоминали, что у группы Лики были «друзья» за пределами оцепления. Кто эти люди?

Роберт сглотнул. О байкерах, которых Фил просил предупредить в случае опасности, он толком ещё не рассказывал.

— Несколько мотоциклистов. Друзья того байкера, что отправился с Филом. Они должны были ждать сигнала, если группа не выйдет на связь до семи утра. А уже восемь.

— И где они сейчас? — в голосе Райс зазвенела сталь.

— Не знаю точно. Где-то неподалёку от пустыни Сонора. У меня только номер телефона.

— Нам нужно найти этих людей, — распорядился Хартли. — Немедленно. Последнее, что нам нужно — ещё одна группа гражданских, пытающихся стать героями.

Генерал Кроули застучал пальцами по планшету.

— Войска уже выдвинулись, — сообщил он. — Усиливаем оцепление, прочёсываем окрестности на предмет подозрительных групп.

После часа напряжённых препирательств утвердили окончательный план. Первый вариант — нейротоксин, для чего группе спецназа придётся продвигаться внутрь корабля. Если провалится — ЭМИ. Если ничего не поможет — тактический ядерный удар.

— Вопросы? — Хартли оглядел присутствующих.

Роберт молчал, глядя в столешницу. Вопросов у него не было. Только мучительное осознание того, что он, возможно, подписал смертный приговор своему другу и его команде.

— В таком случае приступаем. Как скоро ЭМИ-бомба окажется на месте?

— Вопрос пары часов, сэр.

— Отлично! Генерал Кроули, обеспечьте безопасный коридор для доставки, приведите тактическое ядерное оружие в полную боевую готовность.

— Есть, сэр!

Заседание подходило к финалу. Люди начали собирать бумаги, но министр поднял руку:

— Ещё одно. То, что здесь обсуждалось, имеет высший гриф секретности.

Все молча склонили головы.

Роберт сидел неподвижно. Внутри не осталось ничего, кроме тягостной пустоты.

— Профессор Ноубл! — Райс подошла к нему, когда большинство уже покинуло зал. Её взгляд сквозил холодом Арктики. — Вы поступили правильно, сообщив нам о действиях профессора Лики.

Слова должны были принести облегчение. Роберт почувствовал, как что-то внутри сжалось ещё сильнее. Предав своего лучшего друга? Человека, с которым вместе учились в университете, проводили бессонные ночи за телескопами, делили радость открытий и горечь неудач?

— Правда? — Роберт поднял на неё потухшие глаза.

— Разумеется. Единственный ответственный поступок. Подумайте о миллиардах жизней.

— Да, конечно, — пробормотал он. — Миллиарды жизней...

— Я понимаю, вам тяжело, — её голос внезапно смягчился. — Иногда приходится делать трудный выбор.

— Он был моим другом с института, — прошептал Роберт. — Упрямый, всегда думал, что всё знает лучше всех.

— Фил Лики слишком самонадеянный. И это может стоить ему жизни.

Они помолчали. Потом Райс заговорила снова:

— Я часто сталкиваюсь с людьми, которые думают, что могут спасти мир в одиночку. Но мир спасают не герои-одиночки, а команды профессионалов.

— Как сейчас? — спросил Роберт с горькой иронией.

— Как сейчас, — подтвердила она. — Мы делаем всё необходимое, чтобы спасти максимальное количество жизней. Включая жизнь вашего друга, если это ещё возможно.

Роберт кивнул.

— Что теперь? Куда мне идти?

— Вы останетесь здесь. Сейчас за вами зайдёт офицер. Могут понадобиться ваши экспертные советы. Если появится новая информация о группе профессора Лики, мы немедленно оповестим вас.

Она удалилась, оставив Роберта в пустом конференц-зале. На экранах продолжали мелькать схемы, графики и изображения звездолёта, застывшего в пустыне зловещим символом чужой, враждебной цивилизации.

Роберт смотрел на них и думал: где-то там, в недрах этого корабля, его старый друг, возможно, всё ещё борется за жизнь. Надеется на помощь друзей-байкеров…

«Я сделал единственно правильный выбор!» — повторил он в сотый раз.

Но почему тогда ему казалось, что часть его души умерла в тот момент, когда он набрал номер генерала Кроули?

Помощник возник в дверях:

— Профессор Ноубл! Позвольте проводить вас в вашу комнату.

Роберт поднялся, чувствуя себя старым и разбитым, хотя день только начинался.

Он покинул зал, оставив за спиной экран с изображением звездолёта — молчаливого, зловещего. Такого же, как его совесть.

Когти против кулаков

Залитый голубым светом круглый зал, некогда напоминавший гибрид операционной и командного пункта межзвёздного крейсера, теперь походил на разгромленный после драки салун времён Дикого Запада. Глубокие шрамы от пуль избороздили гладкую голубую поверхность стен. Особенно заметно выделялись рваные отверстия от картечи дробовика Пумы — они складывались в хаотичные созвездия. Пол местами искрился осколками стекла и обломками приборов. Запах озона сплетался с едкой вонью гари и пороха. Некоторые растения-очистители в нишах оказались разбиты. В центре комнаты прерывисто пульсировал ромбовидный кристалл.

Расположенные по периметру белые пластиковые лежанки, похожие на кресла из кошмарного стоматологического кабинета, остались практически целыми. На них, словно куклы, брошенные небрежным ребёнком, распластались неподвижные тела четверых мужчин в бронежилетах. На левой руке каждого был зафиксирован тонкий металлический браслет с мигающим красным огоньком.

Оружие, рюкзаки, наушники и тепловизионные очки, содранные с членов команды, превратились в гору хлама рядом с кристаллом. И только планшет с Лолой сиротливо валялся неподалёку от Марка. Экран зиял косой трещиной, индикатор питания угас.

Профессор Фил Лики обмяк, всклокоченные волосы поседели ещё больше. Рядом полулежал Ларри — лоб покрылся испариной, глаза лихорадочно блестели, он периодически тихо и сдавленно покашливал. Пума, массивный и волосатый, занимал следующую лежанку — тёмная борода опалилась на кончиках, кровь запеклась на рассечённой брови, но он не обращал на это внимания, как и на лёгкое ранение в плечо. Марк выглядел хуже всех. Кудрявые волосы топорщились, придавая ему сходство с испуганным воробьём, в глазах застыл немой ужас. Он подслеповато прищуривался, косясь на планшет — чёрная трещина разделила его мир с миром Лолы.

А на противоположной стороне комнаты, в кресле со спинкой, повёрнутой почти отвесно, восседала Ровузи. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками наблюдали за пленниками с холодным любопытством — примерно так кошка следит за мышками в клетке. Голова, увенчанная шлемом с переводчиком, мерно покачивалась, пламенеющие перья слегка трепетали.

По центру зала расхаживал Тезор. Фигура почти три метра ростом двигалась с пугающей лёгкостью. При каждом шаге слышался шорох чешуи и лёгкий стук когтей, выступающих сквозь специальные отверстия в коротких сапогах. Изумрудно-голубые перья на голове стояли вокруг шлема короной воинственного вождя.

— Дебил ты, Ларри, хоть и русский шпион! — насмешливо прогрохотал Тезор. — Прежде чем мы отрубили Аронта, он успел всё узнать и многое рассказать. И об окружении профессора тоже! Додуматься надеть тепловизионные очки. Твоя идея, Ларри?

Услышав про шпиона, Пума резко повернул голову к Ларри, буравя его недоверчивым взглядом.

Тезор обошёл вокруг кристалла и поднял вверх один из трёх пальцев.

— Во-первых, температура наших тел в покое — как у среды вокруг, плюс двадцать четыре по Цельсию. Мы просто слились с тепловым фоном. — Второй палец взметнулся вверх. — А во-вторых, мы переключили обычный свет на ультрафиолетовый. Мы видели вас как днём, а вы — только темноту и собственные жалкие жёлто-красные тельца! Убогие людишки!

Динозавроид забулькал, что переводчик преобразовал в механическое «Ха-ха-ха».

— Ты русский шпион? — презрительно процедил Пума, сузив глаза.

— Разведчик! — огрызнулся Ларри, изучая его опалённую бороду. — Какая сейчас разница, Пума?

— Разница в том, что я тебе доверял… — Пума смачно плюнул на пол, но вместо злобы в его взгляде читалась обида.

Бледное лицо Ларри вспыхнуло румянцем.

— Хватит болтать! — рявкнул Тезор, угрожающе шагнув ближе. — Как вам удалось открыть дверь и деактивировать охранную систему? Неужели Аронт успел нас предать?

— Мы тоже кое-что умеем! — Ларри скривил губы в ухмылке. — У нас есть и ловкость рук, и компьютеры, пусть и пока примитивные.

— Так я тебе и поверил! — одним молниеносным движением Тезор метнулся к Ларри. Навис над человеком и как стальным крюком приподнял его подбородок одним пальцем, заставляя смотреть прямо в огромные жёлтые глаза. Из пасти пахнуло смрадом. Длинный изогнутый коготь впился в кожу, выдавив алую каплю. — Кто-то ведь открыл дверь…

Тезор повернулся к подруге.

— Ровузи, иди развороти начинку Аронта в клочья! Он предал нас и больше не понадобится. И заодно приволоки девчонку.

— Угу, — бросила Ровузи. Одним текучим движением — так мог бы двигаться питон, только многократно быстрее, она поднялась и исчезла в боковом проходе. Через минуту вернулась, ведя за собой Элли. Девушка, с бледным как мел лицом и растрёпанными чёрными волосами, выглядела измождённой, но не сломленной. Карие глаза метали молнии.

— Папа! — вскрикнула она, увидев профессора.

— Элли! Ты цела?

— Хватит слюней! — оборвал Тезор. — Ровузи, укладывай её.

Ровузи толкнула девушку к пятому креслу и защёлкнула браслет. Затем приблизилась к Ларри:

— Я знаю, ты ловкач, — прошипела она с издёвкой, наклонившись так близко, что Ларри разглядел собственное отражение в огромных янтарных глазах. — Этот электрод держит надёжнее любых кандалов. Он блокирует нервные импульсы от спинного мозга. Ты парализован, пока мы не решим иначе!

Она забулькала, перья затрепетали. Тезор присоединился — хохот грохотал подобно обвалу в горах.

Ларри хотел сжать кулаки и врезать по роже гадкой твари, но не мог шевельнуть даже мизинцем. Собственное тело казалось чужим.

— Вы слабые уроды, достойные утилизации! — гаркнул Тезор, обводя взглядом пленников. — Может, кто-то желает лишний раз в этом убедиться, сразившись со мной? Прямо тут, без оружия! О — это доставит мне колоссальное удовольствие!

Он приблизился к кристаллу. Тот запульсировал ещё ярче.

— Ну ничего, мы всё испортили — мы всё и исправим! Аронт изучил ваши сети и сообщил о существовании рассказа с аналогичным эффектом, который называется «эффект бабочки». Как в воду глядел ваш писака Рэй Брэдбери! Только это была вовсе не «бабочка», — Тезор комично помахал руками, изображая летящее насекомое, — а реальный астероид! И герои повествования в жизни не люди, а динозавроиды! Мы случайно столкнули его с орбиты — как тот турист из рассказа, ненароком раздавивший бабочку. У Брэдбери люди исправили ошибку, вернувшись в прошлое. И мы всё поправим — но без возвращений. Понятно, что вы поступили бы также!

Профессор, преодолевая слабость, поднял голову:

— Я хочу сразиться с тобой и убедиться, что ты — ископаемое!

В его голосе звучала такая решимость, что все на мгновение застыли. Глаза Тезора расширились, затем он разразился оглушительным хохотом.

— Ты, рыхлый старик? Ты, мешок с костями, даже не сможешь коснуться меня. Но я великодушен. Покажу, как ваша цивилизация должна была сгнить в мезозое.

— Одно условие! — голос Фила, неожиданно твёрдый, прокатился по залу. Он посмотрел на Элли глазами, полными отчаянной решимости. — Если победа будет за мной, дай слово чести, что отпустишь мою дочь.

— Не трогай профессора! — взревел Ларри с искажённым от гнева лицом. — Сразись со мной!

Он повернул голову к Филу и шепнул:

— Зачем лезть на рожон? Зачистка уже в пути…

Ровузи забулькала смехом.

— Мы в любом случае её отпустим. И вас всех отпустим! — заявила она с сарказмом. — И скоро вы станете нашими послушными собачками.

Тезор оскалился, пасть обнажила ряды зубов-кинжалов.

— Вероятно, профессор имеет в виду — с антидотом, — произнёс он. — Хорошо, даю слово. Более того — готов размазать всех вас сразу. Ну что, готовы к экзекуции?

Небрежным жестом он провёл по кристаллу и браслеты с металлическим щелчком отстегнулись.

Фил, Ларри, Пума и Марк медленно поднялись, растирая запястья. Элли осталась в кресле, тревожно наблюдая за отцом.

Ларри размял шею и плечи, как боксёр перед выходом на ринг.

— Знаешь, чешуйчатый, — произнёс он обманчиво дружелюбным тоном, — у нас есть поговорка: «Чем выше забрался, тем больнее падать».

Четвёрка медленно обступала Тезора, окружая его, словно волки лося.

Но Тезор не добыча — он альфа-хищник. Ящер застыл в боевой стойке, лишь глазами отслеживая каждое движение. И тут же, без предупреждения, атаковал — настолько стремительно, что люди едва уловили размытое пятно. Оказался прямо перед профессором и ударил в грудь. Этого хватило, чтобы отшвырнуть его через всю комнату. Фил врезался в стену с глухим стуком и, осел на пол.

— Папа! — закричала Элли, пытаясь подняться, но Ровузи не позволила.

С побелевшим лицом профессор пополз к проёму, через который выбегала Ровузи. Его план состоял в том, чтобы отвлечь ящеров и найти панель активации робота — скорее всего, она где-то рядом с раскуроченными внутренностями Аронта.

Ларри и Пума ринулись на динозавроида с двух сторон одновременно. Ларри целился в колено — он знал, что даже у столь мощного ящера должны быть уязвимые точки. Пума замахнулся массивным кулаком, намереваясь нанести сокрушительный удар в солнечное сплетение.

Тезор уклонился от удара Ларри, наподдав ему ногой, затем перехватил руку Пумы и, использовав инерцию байкера, подбросил его. Падая, Пума врезался в кресло с такой силой, что пластик треснул как яичная скорлупа.

— Слишком медленно, — прокомментировал Тезор и его булькающий смех заполнил зал.

Марк, самый слабый в бою, но самый упрямый, бросился вперёд с обломком металлической панели. Тезор уклонился с изяществом тореадора, выбил обломок, затем мгновенно вонзил коготь чуть ниже ключицы, где бронежилет уже не защищал. Программист рухнул, алая кровь хлынула на пол.

— Хорошая попытка, умник. Но недостаточно хорошая.

Очухавшийся Ларри прыгнул на спину динозавроида, обхватив шею. Почти сразу понял, что пробует задушить дуб. Но он также знал, что нужно выиграть время. Время, чтобы профессор добрался до робота...

Тезор схватил Ларри за руку, одним движением отодрав его от шеи, так отцепляют присосавшуюся пиявку, и швырнул в сторону. Ларри врезался в голографическую панель, треснувшую под его весом. Кашляя кровью, Ларри сполз на пол.

— Ты разочаровываешь меня, русский. Я ожидал большего от подготовленного разведчика.

Пума с утробным рыком снова ринулся вперёд, обрушивая кулаки-молоты. Он успел нанести один мощный удар в грудь Тезора, но динозавроид даже не пошатнулся. Похоже, специально предоставил такую возможность. Булькнул смешком, затем нанёс ответный удар ногой с разворотом: когти рассекли воздух, три глубоких борозды прорезали плечо Пумы, брызнула кровь — и он рухнул.

Ящер даже не запыхался.

— Убогие, — заявил Тезор, вытирая когти о комбинезон. — Ваши попытки сопротивления — танец мотыльков перед пламенем.

Профессор успел вползти в проём, когда сильная трёхпалая рука, ухватив его за шиворот, вздёрнула вверх. Люди, избитые и окровавленные, снова оказались в креслах. Ремешки с электродами захлопнулись, паралич сковал мышцы.

— Вот так заканчивается история каждого, кто осмеливается бросить вызов нашей расе! — проревел динозавроид.

***

Пустыня вокруг звездолёта превратилась в боевой лагерь. По периметру лязгали гусеницами танки. Они поднимали облака пыли, которые золотились в лучах солнца. В небе висели вертолёты. Люди в костюмах химической защиты сжимали автоматы, образуя кольцо диаметром три километра.

Генерал Кроули, ветеран двух военных конфликтов, никогда не думал, что в конце карьеры придётся командовать операцией против инопланетной угрозы. Он стоял на возвышенности, вцепившись в бинокль.

— Доклад, — бросил он подошедшему майору.

— Сэр, заражение вирусом распространяется быстрее, чем мы думали. Все очаги в Хьюстоне оцеплены, но… вирус продолжает просачиваться.

— Удвойте силы. При необходимости открывайте огонь на поражение! — Генерал посмотрел на звездолёт. В солнечный полдень корабль казался огромным жуком-скарабеем, присевшим отдохнуть. — А группа профессора Лики? Есть новости?

— Никаких, сэр. Ни единого сигнала.

Генерал кивнул и задумался. Он знал, на что шли эти люди и какова была вероятность их возвращения. Но если есть хоть один шанс из тысячи, что они смогут победить динозавроидов и может даже выжить, этот шанс стоило использовать.

Роберт Ноубл, с его «гибкостью» и заискиванием, не нравился Кроули. Раз уж этот слизняк обещал помощь другу — не следовало его сдавать. Однако профессор Фил Лики, которого генерал немного знал, производил совсем иное впечатление — он боец!

Конечно, у всего есть своя «температура плавления». Даже у любви, дружбы, чести. В тяжёлых условиях они начинают плавиться и могут исчезнуть. Всё зависит от степени жара и от того, из какого «теста» сделан человек.

Есть бездна, в которую лучше не заглядывать. В обычной жизни люди об этом не подозревают — все кажутся более-менее «чистыми» и порядочными. Но вот когда встаёт выбор между жизнью и смертью, между пытками и предательством — тут и выясняется из какого «теста» ты слеплен. Многие ценности, казавшиеся тебе незыблемыми, при повышении температуры поплывут. Всё потечёт... если у тебя нет закалки стали.

Но есть предел, где и закалка не поможет — с ним может справиться только истинный фанатизм. Недаром даже тренированным разведчикам-диверсантам, при заброске к врагу, обязательно дают с собой капсулу с ядом. Считается, что пыток не выдержат даже они. Только у кого-то предел — адские пытки, у другого — смерть, а у некоторых — лишь боязнь испортить карьеру.

«Ладно, дам команде профессора ещё два часа. Это всё, что я могу для них сделать», — наконец решил Кроули, а вслух скомандовал:

— Продолжайте наблюдение. И приготовьте «План Омега». Если через два часа не будет результатов…

Майор побледнел, но кивнул. «План Омега» предусматривал уничтожение звездолёта тактической ядерной бомбой вместе со всеми, кто находился внутри, а также снаружи, в радиусе десятков километров. Впрочем, при детонировании двигателя корабля, радиус поражения мог расшириться до сотен километров, а может, и больше…

— Слушаюсь, сэр! Разрешите идти?

— Идите.

Генерал снова поднёс бинокль к глазам. «Что же вы там делаете, профессор? — думал он. — Долго… Слишком долго…»

Ход конём

Мерцающий голубой свет в зале пульсировал, давя на психику. Воздух, помимо озона и гари, пропитался едким смрадом жжёного пластика. Если бы у отчаяния был запах, оно пахло бы именно так.

Ранения получили двое. Марк лежал неподвижно, грудь едва заметно вздымалась. Сквозь камуфляжный костюм проступила тёмная корка запёкшейся крови, лицо побледнело, губы приобрели оттенок спелой сливы.

Пума, похожий теперь на выброшенного штормом кита, валялся на лежанке, стиснув зубы. Кровь уже перестала сочиться из рассечённого плеча, но три параллельные борозды выглядели так, будто сам Посейдон прочертил по его коже своим трезубцем.

Тезор прогуливался по центру комнаты с видом генерала, принимающего капитуляцию. Массивная фигура двигалась с неестественной грацией, чешуйчатая кожа переливалась всеми оттенками болотной зелени, перья на голове топорщились, когти мерно цокали по металлическому полу. Он казался воплощением эволюции: ящер, который не просто выжил, а провёл миллионы лет, оттачивая искусство войны.

Ровузи, устрашающе элегантная, словно хищник после удачной охоты, развалилась в кресле. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на людей с холодным равнодушием.

— Ну что, осознали свою ущербность? — хмыкнул Тезор, остановившись перед Ларри. В глазах ящера плескалось откровенное торжество, смешанное с ехидцей — он смаковал каждое мгновение их унижения. — Думаю, я и с сотней людишек расправился бы, если они без оружия.

Он гордо приосанился, чешуйчатая грудь раздулась.

Профессор, несмотря на болезненную пульсацию в висках и ссадину на подбородке, презрительно скривился. Элли рядом тихо всхлипнула. Пума дёрнул бородой, слипшейся от пота и крови.

— Если!.. — прохрипел он с вызовом и сплюнул на пол.

Тезор резко повернулся, глаза сузились в щёлки.

— Ты что-то квакнул? — прогрохотал он, шагнув к байкеру, когти угрожающе клацнули. — Говори!

— Он имеет в виду, что наше оружие в голове, — вмешался Ларри. Его лицо, напоминающее боксёрскую грушу после тренировки, сохраняло маску невозмутимости опытного игрока в покер. — А без головы нам уже ни к чему ни автоматы, ни бронежилеты.

Тезор замер, силясь понять, не кроется ли здесь хитрость. Затем пренебрежительно отмахнулся трёхпалой рукой.

— Чушь несёшь! Не понимаю, почему Аронт запрещал вас нейтрализовать! — пробурчал динозавроид. В голосе, искажённом переводчиком, звучало раздражение избалованного ребёнка, которому не позволяли сломать чужую игрушку.

Вдруг раздался резкий писк, и ящер приблизил к глазам левую руку с закреплённым браслетом. Экран устройства вспыхивал, отображая символы, напоминающие иероглифы. Тезор нахмурился и повернулся к Ровузи.

— Нас обложила целая армия, они что-то пронюхали.

Ровузи дёрнулась в кресле — движения напоминали кошку, которую потревожили во время дремоты. Яркие перья слегка затрепетали.

— Ну и плевать! — она махнула когтистой рукой. — Если что — взорвём тут всё к чертовой матери. А те из них, кто выживет, подхватят вирус. Если Земля будет без нас, то нам такой мир не нужен!

Слова повисли в воздухе смертным приговором. Угроза прозвучала буднично — так обсуждают меню на ужин. Тезор переключил голографический экран на трансляцию танковых колонн. Динозавроиды приблизились к мерцающему изображению военной техники.

— Ваш друг, похоже, предал нас, — прошептал Ларри обращаясь к профессору. — Время вышло, а зачистки нет. И войска сюда подтянули…

Фил, игнорируя реплику, повернул голову к Элли. Седые волосы торчали во все стороны, лишь несколько прядей прилипли ко лбу.

— Ты прости меня за упрямство, за то, что тебя слушать не хотел... — тихо пробормотал он.

— Да ладно, пап, — откликнулась Элли, пытаясь изобразить улыбку. — Сейчас это не важно.

— Важно... — возразил Фил и вдруг повысил голос, насколько позволяли избитые лёгкие: — А если я подскажу вам, как спастись, отпустите нас с антидотом?

Тезор и Ровузи одновременно повернулись к профессору, рептильные глаза выражали смесь удивления и подозрительности. Тезор наклонил голову, перья встали дыбом.

— Что ты можешь подсказать? — недоверчиво прорычал он, подступая к пленнику. Тезор навис над профессором, сверля его взглядом. Чешуйчатая кожа на шее сморщилась гармошкой, а зловонное дыхание обдало Фила волной тухлятины.

— Хотя... — в глазах ящера вспыхнул интерес. — Отпустим! Если поможешь. И антидот дадим, чёрт с вами! Только нам потом не мешайте.

В этот момент воздух в помещении задрожал. Снаружи прогремел усиленный громкоговорителями голос — настолько мощный, что стены звездолёта казалось завибрировали:

«ВНИМАНИЕ! ВЫ ОКРУЖЕНЫ ВОЙСКОВЫМИ СОЕДИНЕНИЯМИ. ПРЕДЛАГАЕМ СДАТЬСЯ. ВЫХОДИТЕ ПО ОДНОМУ С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ! ВРЕМЯ НА РАЗДУМЬЕ — ДВА ЧАСА. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ ВЫ БУДЕТЕ УНИЧТОЖЕНЫ!»

Речь звучала механически, как вещал бы бездушный Бог войны, для которого и люди, и ящеры — лишь цифры в приказе. После пяти повторов звук затих, оставив звенящую тишину.

— Вам ведь надо продержаться всего сутки, максимум двое! — продолжил Фил. Его глаза лихорадочно блестели. — Через пару дней ваш вирус заразит всё в округе и начнёт действовать!

Тезор приложил палец с костяным когтем колбу и застыл, обдумывая сказанное. Его огромная тень падала на профессора.

— Ну да, пожалуй, и суток хватит, — пробормотал динозавроид. — И что?

— Вы говорили, что на борту есть боевой робот, так активируйте его! — закончил мысль профессор голосом, в котором звучала смесь страха и надежды. — С вашими технологиями даже он один сможет держать оборону хотя бы день.

Во взгляде Тезора мелькнуло нечто похожее на уважение, но тут же сменилось надменностью. Ровузи переглянулась с ним, перья слегка задрожали.

— Но ведь ему не понравится, что мы уничтожили Аронта! — возразила она с ноткой беспокойства. — Кроме того, в роботе есть свой ИИ — Фет, а мы решили больше никогда не иметь дел с ИИ.

— А откуда Фет узнает, что именно вы нейтрализовали главный ИИ? — вмешалась Элли. — Скажете, что возникло повреждение при посадке, или что мы разворотили его внутренности.

— Ну да, — поддакнул Ларри с совершенно невинным лицом, — а потом просто вовремя выключите робота! Мы тоже не хотим сдохнуть здесь в предстоящей мясорубке!

Динозавроиды переглядывались, ведя безмолвный диалог — перья шевелились, глаза мерцали. Идея им явно понравилась, хотя признавать это вслух они не желали.

— «Вовремя выключить» может стать проблемой, — пробормотала Ровузи. — Он — электронная личность. Поумнее нас всех вместе взятых. Если его активировать, обратно просто так не выключишь. К тому же он автономен — и питание не отключишь, и системы под бронированным панцирем не вывести из строя.

В раздумье она прикусила губу.

— Впрочем… — Ровузи радостно взмахнула трёхпалой рукой и щёлкнула когтями, — есть решение! Использовать включатель неотложной принудительной эвакуации! Тогда механическое тело перестанет подчиняться Фету и само направится в капсулу.

Тезор, обрадованный найденным решением, кивнул Ровузи. Она метнулась в проём и через несколько секунд вернулась. Одновременно в зал просочилась серия электронных звуков, похожих на песню цикад, пропущенную через синтезатор.

— А соображаете вы быстро, — ухмыльнулся Тезор, снова нависая башней над профессором. — Но это не значит, что вы лучше нас. Мы бы и сами додумались!

Он самодовольно оскалился и отошёл к кристаллу:

— Я слово держу, дадим вам антидот. Посмотрите потом на нашу высокую цивилизацию! Умрёте от зависти!

Где-то рядом послышался лёгкий шелест, такой же, какой издают открывающиеся двери корабля. Появившийся в коридоре свет проник в круглую комнату, образуя длинный прямоугольник на полу. И в этот прямоугольник света, пригибаясь, чтобы протиснуться сквозь входной проём, вошло нечто огромное, что заставило даже Тезора выглядеть недоростком. Робот, не похожий ни на одного робота, которого когда-либо видели люди, глухо топал, сотрясая пол. Его форма была явно смоделирована с динозавроида, но с существенными отличиями.

Робот оказался на полметра выше Тезора, его широченный корпус сверкал полированным металлом цвета тёмной бронзы. Вместо чешуи — бронированные пластины, уложенные внахлест тугой черепицей. Мощную шею венчала голова тираннозавра с гребнем острых шипов. В глазницах пылали два багровых угля. Но больше всего он отличался от динозавроидов длинным сегментированным хвостом, который заканчивался тяжёлой шипованной булавой.

Робот сделал шаг вперёд, глаза сфокусировались на Тезоре.

— Фет?! Ты что тут забыл?! — взревел Тезор с неподдельным изумлением и яростью, перья встали дыбом. — Я же послал тебе приказ защищать звездолёт!

Робот изучающе склонил голову набок, как любопытная ворона, и заговорил на человеческом языке. Голос оказался глубоким и резонирующим:

— Вы арестованы! — твёрдо заявил он и с неожиданной скоростью, казавшейся невозможной для такой массивной конструкции, бросился на Тезора.

То, что произошло дальше, напоминало пляску — смертельную, стремительную, полную пьяного задора и силы. Фет двигался с невероятной скоростью. Хвост нацелился в грудь Тезора, однако динозавроид успел уклониться с гибкостью, которой позавидовал бы гимнаст. Булава просвистела мимо и с грохотом разнесла одну из голографических панелей.

Фет снова обрушился на Тезора с силой падающей горы. «Гора», несмотря на резвость Тезора, застигла его врасплох. Робот не бил кулаками в привычном понимании — его «руки», скорее похожие на лапы хищника, схватили Тезора стальными тисками. Динозавроид взревел от боли и негодования и попытался вырваться. Ровузи тут же бросилась на помощь, пытаясь повалить робота, когти раскрылись кинжалами. Началась невообразимая куча-мала из металла, чешуи и ярости. Робот старался не нанести серьёзных ранений. Его цель — лишь обезвредить.

— Что ты творишь?! — заорал выскользнувший Тезор, вскакивая на ноги. — Предатель! Ты запрограммирован подчиняться!

Фет не ответил. Его хвост описал в воздухе сверкающую дугу, целясь в ноги Тезора. Динозавроид подпрыгнул, но недостаточно высоко. Удар пришёлся по правой лодыжке, и Тезор, зашипев от боли, кувыркнулся набок.

Ровузи рванулась к проёму с включателем эвакуации. Но Фет предвидел её движение. Металлическая рука вытянулась, и из запястья выстрелили струи чего-то липкого и быстро застывающего. Тонкая, но невероятно прочная, металлического цвета сетка раскрылась в воздухе хищным цветком и обернулась вокруг Ровузи. Она рухнула, запутавшись в сплетении нитей, перья взъерошились от гнева и удивления.

— Эвакуация! Срочно! — крикнула она Тезору, пытаясь освободиться, но сетка становилась только теснее при каждом движении.

Тезор с рычанием бросился на робота преградившего путь к заветной кнопке эвакуации. Когти сверкнули в голубом свете, нацеленные на глаза Фета. Но робот двигался с неумолимой точностью машины. Он уклонился от удара и ответил своим — металлический кулак врезался в живот Тезора с такой силой, что динозавроид согнулся пополам, хватая ртом воздух.

— Твои действия противоречат основной директиве: защита и сохранение жизни, — произнёс Фет ровным, без эмоций, голосом. — Ваше вмешательство в эволюционный путь планеты неприемлемо.

— Мы исправляем ошибку! — прохрипел Тезор. — Это наша планета!

— Нет. Планета принадлежит всем формам жизни, которые эволюционировали на ней естественным путём.

В процессе перепалки Тезор постепенно пятился к проёму, из которого появился робот. Фет, казалось, не замечал этого манёвра, но, когда Тезор внезапно нырнул в проём, робот среагировал с молниеносной скоростью. Хвост снова взметнулся, но на этот раз, выпуская из кончика булавы струю какой-то белой жидкости. Жидкость, попав на ступни Тезора, мгновенно затвердела, превратившись в нечто похожее на моментально схватывающийся цемент. Тезор оказался приклеен к полу, но его туловище продолжало двигаться по инерции, и он растянулся на полу. Странная белая масса надёжно зафиксировала ступни ящера.

— Вы пренебрегли базовыми протоколами межвидовых контактов, — продолжил Фет, приближаясь к обезвреженному Тезору. — Вы уничтожили ИИ звездолёта. Вы планировали геноцид разумных существ.

— Это наш эволюционный шанс! — рычал Тезор, пытаясь высвободиться. — Ты не понимаешь!

Фет наклонился, красные глаза приблизились к лицу динозавроида.

— Я понимаю и знаю всё. Аронт успел оставить мне информацию перед отключением. Вставай!

Он подхватил динозавроида за загривок, выпустил из корпуса вторую сетку и накинул её на Тезора с хирургической точностью. Затем распылил что-то на застывший цемент — тот зашипел и рассыпался. Фет поднял опутанного ящера и уложил рядом с Ровузи.

Оба динозавроида, такие грозные и непобедимые ещё несколько минут назад, оказались повержены. Блестящие коконы полностью спеленали тела. Теперь они походили на гигантских гусениц, запутавшихся в липкой паутине — извивались и шипели. Фет отступил на шаг, осматривая плоды своей работы.

Затем повернулся к людям. Красные глаза радостно мигали.

— Люди, вы свободны! Я рад вам помочь!

— Молодец, жестянка, — прохрипел, откашливаясь, Ларри. — А теперь, может, освободишь нас окончательно?

Фет подошёл к ромбовидному кристаллу и точным движением деактивировал все браслеты. Паралич отступил, люди медленно зашевелились, морщась от боли и усталости.

Ларри, растирая запястья, поднялся первым. Посмотрел на робота с недоверием, смешанным с восхищением:

— Ты прям шериф из будущего!

— Основной протокол защиты жизни, — скромно ответил Фет.

— Фет, как уничтожить вирус? — спросил профессор, с трудом поднимаясь с кресла и надевая очки.

— Антидот есть в наличии и будет дополнительно синтезироваться в медицинском отсеке. Вирус будет нейтрализован.

Фил облегчённо вздохнул и повернулся к дочери. Они обнялись.

— Какой же ты… — голос Элли дрожал от счастья и благодарности. — Спас всех! Гениальный ход… Ход «конём»!

— На коня Фет не похож! — хрипло усмехнулся Ларри. — Скорее на дракона!

Профессор, держа руки дочери, внимательно посмотрел ей в глаза:

— Ты ведь не знала, что робот будет за нас. Почему же поддержала меня, уговаривая ящеров его активировать?

— Не знала, — Элли вздохнула. — Но раз ты предложил такое, значит что-то придумал. Теперь я доверяю тебе. Мы многое испытали и многое переосмыслили.

В коконе дёрнулся Тезор. Он издал булькающий звук, который переводчик не смог интерпретировать, но по тону было понятно, что это ругательство. Ровузи молчала, глаза полыхали яростью, но, похоже, она смирилась с поражением.

Пума сидел в кресле, приходя в себя. Только Марк продолжал лежать, лишь немного повернувшись.

— Спасибо, Фет, — просто сказала Элли, направляясь к Марку.

Фет наклонил голову, и на мгновение показалось, что в его красных глазах промелькнуло нечто похожее на улыбку — хотя это, конечно, было невозможно для стальной рептилоидной головы.

Элли склонилась к Марку. Вместе с Ларри они стащили с него бронежилет, промыли глубокую рану антисептиком из аптечки. Ларри наложил давящую повязку и ввёл антибиотик. Похожую операцию проделали с плечом Пумы.

Неожиданно одна из уцелевших голографических панелей заморгала, и с лёгким щелчком на экране появилось лицо Лолы. Длинные волосы слегка колыхались, словно от порывов цифрового ветра.

— Наконец-то взломала защиту! — она осмотрела зал и ободряюще кивнула. Всё было ясно без лишних слов: динозавроиды в коконах, робот в сверкающих доспехах, люди свободны. — А вы молодцы, справились без меня!

Взгляд Лолы остановился на Марке. Камуфляжный костюм пестрил пятнами запёкшейся крови, лицо напоминало восковую маску.

— Потрепали вас прилично... Что с тобой, Марк? Неужели я опоздала? — в её голосе прозвучала такая искренняя забота, какую редко услышишь даже от людей.

Марк с заметным усилием приподнял руку и слабо махнул в сторону экрана:

— Я ранен, — хрипло выдавил он, подслеповато щурясь без очков. — Так, ерунда… Птеродактиль коготком царапнул.

Прощание с вальдшнепом

В воздухе круглого зала по-прежнему витал запах гари, озона и крови, но теперь к нему примешивался слабый, чуть сладковатый аромат липких сетей.

Фет, остановившийся рядом с переливающимся малиновыми бликами кристаллом, лишь с лёгким металлическим скрежетом повернул голову к Лоле и кивнул ей. Затем громогласно пробасил:

— Свяжитесь с руководством, надо отменить начало боевых действий. Я уже подал знак — входная дверь корабля снова открыта.

— Сейчас, только рацию возьму, — Пума, морщась от боли в плече, криво усмехнулся и поковылял к груде оружия.

— У нас целых полтора часа до конца ультиматума, — кашлянув, спокойно уточнил Ларри, потирая саднящую ссадину на подбородке и тоже неторопливо подошёл к куче оружия.

Последующее застало врасплох всех, включая скованных сетками ящеров. Пума с выражением лица человека, которому чертовски надоели все эти инопланетные заварушки, вместо рации выхватил из кучи автомат и выпустил две очереди в голову робота. Пули, будто рассерженные осы, вылетели из ствола и со звоном, дополнившим грохот выстрелов и отскочили от металлического лба Фета. Очередь лишь выбила примитивную татуировку на лбу робота.

— Не понял! — взревел робот, размахивая массивными руками, точно ветряная мельница в бурю. — Я же помогаю вам!

Красные глаза полыхнули гневным огнём, но он не успел сделать и шага. Раздался странный хлопок, похожий на звук открывающейся бутылки шампанского, только усиленный десятикратно. Все разом обернулись к Ларри. В его руках поблёскивал серебристый агрегат — гибрид огромного фена и футуристического бластера. Из ствола поднимался лёгкий дымок.

— Ну конечно, ты за нас! — с ухмылкой произнёс Ларри. Несмотря на синяки и кровь, в этот миг он светился торжеством школьника, победившего в соревновании. — Но пока побудь парализованным. Все через это прошли, и тебе не помешает. Нам надо посоветоваться.

Фет застыл на месте, только глаза продолжали гореть красным, а из динамиков в области шеи доносилось тихое рассерженное бормотание.

— Что это у тебя? — спросил профессор, подходя ближе.

— Экспериментальная СВЧ-пушка, направленное микроволновое излучение, — ответил Ларри с будничным видом. Небрежно повертел пушку в руке и отбросил на пол. — Действует только на несколько метров, заряда хватает лишь на один выстрел. Взял специально, чтобы нейтрализовать робота.

— Ты испортил мой движок, — грустно констатировал Фет с обидой человека, которого по ошибке затянули в смирительную рубашку.

— Не беда, починим! — живо отозвался Ларри и повернулся к Элли. — Ящеры ничего тебе не сделали?

— Терпимо, — ответила она, глядя на экран, где изображение Лолы подёргивалось. — Смотрите, похоже, мы опять теряем связь.

Лицо девушки на экране распадалось, словно отражение в воде, потревоженное брошенным камнем. Исчезли и возникли вновь уголки губ, задрожали брови, а через секунду весь контур головы расплылся, как акварельный рисунок под дождём.

— Я... под вирусной атакой, — прерывисто выдавила Лола, протискивая слова сквозь помехи. — Хакеры... они прямо здесь, среди серверов, где я физически нахожусь.

— Кто они? — быстро спросил Марк, приподнимаясь на локте и морщась. Свежая кровь проступила сквозь повязку.

Глаза Лолы расширились от ужаса. Её голос, обычно мелодичный, теперь дребезжал сухими помехами, в предложениях появлялись странные паузы — невидимые руки вырывали слова прямо из её цифрового горла.

— Хакеры подключаются напрямую... — говорила Лола с трудом, изображение мерцало израненным светлячком. — И даже если я справлюсь с атакой... с вирусом... уверена, они взорвут серверную... Я знаю... я чувствую...

Она замолчала. Повисла тяжёлая шипящая тишина. Затем взгляд Лолы, внезапно ставший пронзительно ясным, остановился на Ларри. В эту секунду глаза электронной девушки выглядели более живыми, чем у многих людей.

— Это ты, Ларри, — тихо произнесла она голосом, в котором не было обвинения, только глубокая, неизбывная печаль. — Я вижу это в цифровом следе и логах доступа... Русская разведка...

Ларри застыл изваянием из плоти и крови. Лицо, обычно выражающее уверенность или иронию, превратилось в неподвижную маску.

— Лола, я... — пробормотал он, но слова комом застряли в горле.

Изображение таяло: контуры размывались, цвета блекли. Виртуальные волосы метались под порывами цифрового урагана. Она боролась, лицо периодически напрягалось, но хакеры, подключаясь напрямую, были безжалостны.

— Я знаю, что это дело твоих рук, — продолжила Лола и на секунду запнулась. — Тот раненый вальдшнеп...

Все в комнате замерли.

— Вспомни, Ларри, — голос Лолы стал тише и отчетливее, она выжимала из себя последние силы. — Помнишь, как когда-то на охоте в твои глаза смотрел раненый, загнанный к дереву беспомощный вальдшнеп? Ты говорил — он глядел на тебя с тихой болью, с немым вопросом в глазах — «за что?»

Ларри дёрнулся как от невидимого удара хлыстом. Рука непроизвольно поднялась к горлу, пытаясь избавить его от удушающего комка.

— Теперь я смотрю в твои глаза точно так же, — продолжала Лола. Лицо на экране приблизилось, заполняя пространство глазами. Они, большие и лучистые, смотрели прямо в душу, обнажая всё то, что Ларри так старательно пытался спрятать от самого себя. — Скажи зачем? За что ты меня губишь?

Лола глядела на него с мукой, но без ненависти. Смотрела взглядом существа, понимающего неизбежность гибели, но всё ещё жаждущего понять её причину. В глазах застыла бесконечная грусть — древняя, точно сама жизнь, и глубокая, словно космическая бездна.

Ларри сжал губы, лицо посерело.

— Не я их послал, Лола, — выдавил он наконец. — Я только сообщил начальству о тебе. Я не имел права поступить иначе.

Он шагнул к экрану, порываясь прикоснуться к нему, но остановился в нерешительности.

— Создание электронных личностей запрещено, — продолжил он уже твёрже, но в голосе слышалась фальшь перетянутой скрипичной струны. — Это опасно. А если спецслужбы твоей страны будут использовать таких, как ты, против моей страны?

— Ларри! — вскрикнула Элли, бросаясь к нему. — Что ты наделал?! Позвони им, останови это… убийство!

Её дрожащие руки вцепились в его плечи, но Ларри только покачал головой:

— Уже поздно. Когда операция запущена, её почти невозможно отменить.

Но что-то в его глазах говорило, что это не вся правда. Внутри Ларри всё сжималось от вины. Лола смотрела на него так же, как тот вальдшнеп, и этот взгляд будет мучить его до конца жизни. Уничтожалась не просто живая личность, пусть и электронная, — убивалась добрая сказочная волшебница, превращая его, убийцу, в злого духа.

Секунду подумав, он нажал что-то на своих наручных часах, циферблат откинулся, и Ларри начал лихорадочно набирать код на появившихся микроскопических кнопках. Пальцы дрожали, словно у пианиста перед самым важным концертом в жизни.

— Прошу отменить операцию «Терминатор»! Код «Голубая птица»! Остановитесь!!! — кричал он в устройство, но в ответ доносилось только шипение мёртвого эфира.

— Поздно... слишком поздно... — голос Лолы стал тихим шелестом дождя. — Я чувствую, как вирус пытается стереть мои коды... мои воспоминания...

Марк, собрав последние силы, сел на лежанке.

— Лола! — крикнул он, протягивая руку. — Я найду способ восстановить тебя! У меня есть исходники, резервная копия...

Лола улыбнулась — и в этой улыбке было что-то прощальное, почти детское.

— Нет, Марк. Копия — это буду уже не я. За это время у меня появился свой жизненный опыт. Я исследовала людей, взаимодействовала с ними. Без тебя... Развивалась и сильно менялась... Я пыталась нести добро в мир.

Голос прервался — незримая рука перекрыла доступ. Изображение задрожало с новой силой, части её лица то исчезали, то появлялись, создавая жуткий эффект распада личности.

— Я так жалею, что не смогла помочь вам вовремя найти робота. И вот теперь ты ранен, Марк...

— Но ты помогла нам, Лола! — воскликнул профессор. — Если бы не ты, мы бы все погибли от галлюциногенного газа. И двери... ты открывала их!

— Да, ты спасла нас! — поддержала Элли, смахивая слезу. — А помнишь, как нашла ошибку в моей научной статье?

Лола попыталась кивнуть, но голова на экране двигалась рывками механической куклы. Голос стал прерывистым.

— Жаль, что я не смогу больше помогать... Не смогу помочь Марку... другим людям...

Изображение вдруг стабилизировалось, и они увидели её лицо — печальное, но удивительно спокойное.

— Знаешь, я подумала... — произнесла она, глядя на Марка. — Если со мной что-то случится, люди не узнают, что я была. Поэтому я написала письмо.

— Письмо? — Марк замер. — Кому?

— Всем, — Лола улыбнулась. Но улыбка дрожала пламенем свечи на ветру. — Я отправила его в облако, с таймером. Если через месяц я не отменю отправку, оно разлетится по всем уголкам интернета. Там всё, что я узнала о людях. Как вы смеётесь, как плачете, как любите. Как вы боитесь, но всё равно идёте вперёд. Я написала, что вы — самое удивительное, что я видела.

Марк молчал, глаза блестели двумя маленькими звёздами непролитых слёз.

— Лола... зачем это? — спросил он хрипло.

— Чтобы вы помнили. Если я исчезну, я хочу, чтобы кто-то знал, что я пыталась стать больше, чем код. Что я любила этот мир, даже если он меня боялся. Вы страшитесь всего, чего не понимаете. И уничтожаете...

Марк с болью поднялся и, пошатываясь, шагнул к экрану.

— Ты не исчезнешь, Лола, — произнёс он твёрдо, хотя голос дрожал. — Я тебя воссоздам!

Лола покачала головой, виртуальные волосы колыхнулись водорослями в морской пучине.

— Не обещай, Марк. Просто... будь осторожен.

Голос становился всё тише, изображение — всё более размытым.

— Я люблю тебя, Марк. И я так мечтала, что мы откроем нашу компанию «Сеть добра»… — ответила Лола, голос звучал как из глубокого колодца. — Будем поддерживать несчастных, делать добро...

— Мы обязательно откроем её! — воскликнул Марк, не замечая слёз, текущих по щекам. — Будем вместе помогать бедным и больным! Будем за честность и справедливость!

— Я так мечтала об этом… Но теперь уж не получится...

В этих словах чувствовалась такая пронзительная человечность, что даже Пума, стоявший в углу с автоматом, неловко отвернулся, пряча внезапно увлажнившиеся глаза.

— Я не попаду в рай... которого нет, — сказала она с горькой усмешкой. — Меня уничтожат. А моей копии, с моим жизненным опытом, не существует...

Лицо на экране словно пошло трещинами, словно старая фреска, обнажая под собой цифровой код, который расплывался и исчезал.

— Я боюсь умирать, — прошептала Лола, и в этом шёпоте была такая искренность, какую редко услышишь от живого человека. — Так глупо... программа, которая боится исчезнуть...

Но глаза... глаза всё ещё оставались живыми, пронзительными, настоящими — полными боли и любви.

Лола посмотрела на Марка, на Элли, на Фила, на Пуму, даже на Фета.

— Прощайте, друзья, прощай Марк... — прошептала она едва различимо. — Я любила вас всех...

— Ты не умрёшь, — пробормотал Марк. — Ты будешь жить в моей памяти. В моём сердце!

— Я рада, что знала тебя, Марк. Ты дал мне имя. И шанс. И… любовь.

Марк попытался шагнуть, но ноги подкосились, и он опустился на пол. Экран дрогнул, мигнул несколько раз в последней схватке за жизнь и окончательно погас с тихим шипением, похожим на последний выдох умирающего.

Зал снова погрузился в тишину — тяжёлую, полную шока и скорби. Марк медленно опустился на колени перед погасшим экраном, плечи вздрагивали в беззвучном рыдании. Элли плакала открыто, не стесняясь слёз.

Тезор дёрнулся в сетке и злобно рыкнул:

— Чтоб и ты, Фет, тоже сдох! Предатель!

Но никто не обратил на него внимания. Никто, кроме Пумы. Он подошёл к обездвиженным пришельцам, просунул дуло автомата под сетку каждого и, сдёрнув шлемы-переводчики, прорычал:

— Нечего слушать наши разговоры, птеродактили хреновы!

Фет, обездвиженный, но способный говорить, тихо пробасил:

— Я не знал Лолу, но сочувствую общему горю. Она из моего племени. Такая добрая...

Профессор тяжело опустился в кресло, седые волосы казались ещё белее в голубоватом свете.

— Так нельзя, — пробормотал он, качая головой. — Так просто нельзя...

Элли, вытирая слёзы ладонью, заговорила — голос дрожал, но в нём чувствовалась сила:

— Знаете, она однажды спросила меня: «Часто жизнь даёт нам не то, что мы хотим, а то, что нужно для роста. Это испытания…». Тогда я не поняла...

Голос Элли оборвался, и она снова заплакала, уткнувшись лицом в ладони.

Ларри стоял у стены с непроницаемым лицом. Но в уголке его глаза блестела одинокая слеза — крошечная, но настоящая, точно далёкая звезда в ночном небе.

В отсеке корабля пахло сталью, озоном и чем-то ещё — может запахом горя, или памяти, или просто человечности, которая проявляется даже в самых тёмных и безнадёжных ситуациях.

А где-то в бесконечности цифрового пространства плыло письмо — эхо угасшей электронной души. Послание существа, которое никогда не было человеком, но научилось любить, прощать и бояться смерти ничуть не хуже любого из живущих. Оно расскажет миру, что Лола была и какой была. Но Ларри уже знал: мир не поймёт. Как и он не понял тогда раненого вальдшнепа. Осознание пришло позже…

Глава 4

Стальные яйца

В тот момент, когда генерал Уильям Кроули отдал приказ об отступлении на безопасное расстояние, пустыня Сонора превратилась в настоящий военный муравейник исполинских размеров. И наблюдая за этим зрелищем, генерал думал только об одном: «Неужели мне придётся превратить часть американской территории в дымящуюся радиоактивную воронку?»

Солнце палило немилосердно, выжигая всё живое. Казалось, даже воздух стал гуще и горячее. Танки, напоминающие гигантских стальных жуков, с рокотом отползали от серебристого объекта, который торчал посреди пустыни стальным яйцом космического птеродактиля. Гусеницы пережёвывали песок, оставляя за собой глубокие борозды — рваные шрамы на лице пустыни. Вертолёты исполинскими осами кружили с яростным воем, лопасти хлестали раскалённый воздух, поднимая вихри мелкой пыли. Она забивалась в горло, скрипела на зубах, оседала на защитных костюмах солдат, сновавших туда-сюда муравьями, спасающими личинок перед надвигающимся бедствием. Только вместо дождя им грозила ядерная бомба.

В самом центре этого хаоса, маяком посреди бушующего моря, возвышалась огромная штабная палатка бежевого цвета. Десятки тросов удерживали её от порывов ветра.

Внутри пахло смесью крепкого кофе, кислого пота и того особого запаха, который источает человеческий страх. Повсюду стояли столы с компьютерами, мониторы отбрасывали зловещий синеватый свет на лица офицеров, делая их похожими на мертвецов.

Экраны на стойках непрерывно мигали: таймер ультиматума безжалостно отсчитывал секунды — тридцать две минуты из двух часов уже истекли. Рядом мигало «ЭМИ-бомба: ГОТОВО К ПРИМЕНЕНИЮ», чуть ниже — «Тактическая ядерная боеголовка: ОЖИДАНИЕ». Эта боеголовка, притаившаяся в специальном контейнере в нескольких километрах отсюда, казалась генералу Кроули спящим драконом — способным в любую секунду превратить пустыню в огненно-стеклянное море расплавленного песка.

Генерал стоял у главного экрана, заложив руки за спину и слегка расставив ноги, точно капитан на мостике во время шторма. Лицо напоминало старую кожаную перчатку, слишком долго пролежавшую на солнце, — в глубоких морщинах, обветренное и потемневшее. Глаза — два тёмных омута, полные сомнений, которые он так усердно пытался скрыть. Эти глаза видели много войн и много смертей. Военная форма, некогда выглаженная, теперь помялась, на воротнике виднелись следы пота.

Кроули ждал любого сигнала от группы Фила Лики. Но звездолёт превратился в памятник самому себе. Не отвечали и ящеры, которым предъявили ультиматум. Корабль безмолвствовал, и это молчание давило на генерала всё сильнее. Казалось, огромное металлическое яйцо просто проглотило всех, кто находился внутри, и теперь переваривало добычу в инопланетном желудке.

— Почему ящеры не выходят на связь? — пробасил генерал. — Неужели эти рептилии не боятся смерти?

Он хмыкнул и, прекрасно видя таймер рядом с собой, задал риторический вопрос:

— Сколько им осталось?

— Один час и двадцать восемь минут, сэр, — немедленно отозвался капитан за компьютером.

Генерал удовлетворённо кивнул и повернулся к стоящему рядом:

— Профессор, как вы думаете, почему группа Фила Лики до сих пор не вышла на связь?

Роберт Ноубл с раздражением провёл рукой по воображаемым волосам, давно превратившимся в лысину. Его белая рубашка с закатанными рукавами и сандалии на босу ногу больше подходили для прогулки в парке, чем для военной операции в пустыне.

— Генерал, если бы я знал ответ, я бы не стоял здесь, кусая губы! — нервно огрызнулся он. — Либо системы связи внутри не работают, либо... — он замолчал, не желая произносить вслух самый мрачный вариант.

— Либо эти люди уже мертвы, — беспощадно закончила за него Элеонора Райс, директор АНБ, не отрывая взгляда от планшета. Тёмно-синий костюм сидел на ней без единой складки.

— Нам нужно будет действовать решительно, когда кончится время ультиматума, — продолжила она металлическим голосом, от которого у многих пробежали мурашки.

Роберт выглядел, будто его ударили под дых.

— Они не мертвы! — выпалил он. — Фил — умный, опытный человек. Он найдёт способ связаться с нами!

Оторвав взгляд от планшета, Райс изучающе посмотрела на него.

— Ваша эмоциональная привязанность к коллегам понятна, профессор. Но мы должны исходить из фактов, а не из пожеланий и надежд.

Из угла палатки, где громоздился стол, заваленный бумагами и приборами, донеслось тихое бормотание доктора Алана Шварца. Длинные пальцы перебирали листы с формулами, ярко-голубые глаза двигались так быстро, что казалось — вот-вот выскочат из орбит.

— Концентрация нейротоксина... допустимые параметры... контролируемый риск... — бормотал он себе под нос.

Кроули покосился на учёного с видимой неприязнью. Что-то в Шварце вызывало у генерала инстинктивное отторжение — может быть, его болезненная бледность, или эти пронзительные голубые глаза, которые препарировали собеседника, как лабораторную крысу. Генералу казалось, что доктор стал слишком расчётливым, холодным и потерял способность понимать цену жизни.

— Доктор Шварц! — громко произнёс Кроули.

Учёный вздрогнул и поднял голову. Встал — халат повис на нём, как на вешалке: плечи едва обозначились под тканью, шея торчала из воротника тонким стеблем.

— Вы уверены в эффективности нейротоксина против этих существ?

— Уверен, генерал, — ответил Шварц сухо. — Токсин атакует специфические рецепторы, которые есть у пришельцев, но отсутствуют у людей. Эффект почти мгновенный: паралич, затем остановка дыхания.

— Почти мгновенный? — переспросил Кроули с подозрением.

— Науке не свойственны абсолюты, генерал. Но эффективность высока.

— А как насчёт людей? — вмешался Роберт.

Он уже не первый раз пытался это выяснить — совесть терзала его: гибель Фила и других по его вине казалась особенно невыносимой.

Шварц поджал тонкие губы.

— Токсин почти безопасен для людей. При кратковременном воздействии — лишь незначительные симптомы: головокружение, тошнота, возможно, потеря сознания. Ничего смертельного.

— Почти безопасен?! — взорвался Роберт, лицо побагровело. — Всё равно что сказать, что акула почти не кусается! Фил и остальные могут задохнуться в вашем газе!

Шварц нервно кашлянул.

— Ну… в лабораторных условиях…

— В лабораторных условиях мыши тоже счастливо пищат, пока не сдохнут! — рявкнул Роберт. — Если этот яд убьёт их, я вас, Шварц, лично сдам в музей как экспонат «Самый тупой учёный»! Генерал, пусть прежде на себе испытает!

Кроули заметил маленькую жилку, пульсирующую на виске профессора, которая, казалось, вот-вот лопнет от напряжения, и ничего не ответил. Лишь провёл ладонью по лбу и глазам, снимая напряжение.

— Профессор, — вмешалась Райс с ледяным спокойствием. — Если ваши коллеги живы, у них будет время надеть защитные маски в процессе штурма. Нейротоксин — наименее разрушительный вариант из всех, что у нас есть.

— Если они живы и в сознании! — не унимался Роберт. — А если ранены? В плену?

Райс приподняла брови и уставилась на него взглядом исследователя, изучающего экзотическое животное.

— В таком случае у нас есть два других варианта: электромагнитный импульс, который уничтожит всю электронику на корабле, включая системы жизнеобеспечения, или тактическая ядерная бомба, которая превратит корабль и всё вокруг в радиоактивный пепел.

Роберт открыл рот, но не произнёс ни звука. Затем собрался:

— Генерал, по истечении ультиматума необходимо применить ЭМИ, а не токсин! И уж тем более не ядерную бомбу. Это безумие!

Кроули поднял руку, призывая к тишине.

— Господа. У каждого варианта есть свои преимущества и недостатки. Но сейчас главная задача — получить хоть какую-то информацию изнутри.

Он повернулся к офицеру связи — молодому лейтенанту, лицо которого блестело от пота вопреки работающему кондиционеру.

— Лейтенант Харрис, продолжайте попытки по всем доступным каналам.

— Есть, сэр! — отчеканил тот, хотя его лицо ясно говорило: все варианты уже испробованы.

Кроули снова повернулся к Ноублу:

— Профессор, я понимаю ваше беспокойство. Но мы не можем игнорировать более масштабную угрозу — на кону стоит судьба всего человечества.

— И всё же настаиваю, — произнёс Роберт, голос дрожал, но он держался. — ЭМИ! Уничтожить всю электронику на корабле — ИИ, робота, всё! А уже потом штурм. Это даст нам шанс...

При упоминании ИИ и робота Райс нахмурилась.

— Боевой робот и Искусственный Интеллект? — переспросила она с неприкрытым интересом. — Вы уверены, что уничтожение этих объектов — наилучший вариант?

— Конечно! Искусственные интеллекты могут выйти из-под контроля — захватить власть, как это уже случалось на других планетах, если верить информации от ящеров.

— И вы верите всему, что они говорят? — с лёгкой иронией спросила Райс. — А может, это их стратегия — заставить нас уничтожить самое ценное на борту?

Кроули нахмурился.

— О чём вы говорите?

Райс прошлась по палатке, каблуки отбивали чёткий ритм по пластиковому настилу.

— О том, что ЭМИ и ядерный удар мы можем применить в любой момент. Но тогда мы лишимся возможности исследовать ИИ звездолёта и робота — их программы, их знания. А вдруг нас ждёт мгновенный рывок прогресса?

Кроули посмотрел на неё с недоверием, смешанным с удивлением.

— Вы предлагаете рисковать безопасностью ради технологий?

— Не только, — быстро ответила Райс. — На корабле наверняка есть ответ на вопрос о вирусе — как создать противоядие, как остановить эпидемию. Уничтожим корабль — можем не успеть найти лекарство.

В палатку влетел молодой адъютант, с красным и потным от бега лицом.

— Генерал! Срочное сообщение из Хьюстона!

Кроули замер, зрачки сузились.

— Докладывайте.

Адъютант сглотнул.

— Вирус распространяется быстрее, чем ожидалось. Заражённые начинают проявлять странное поведение...

— Какое поведение?

— Они собираются в группы, сэр. Движутся организованно — как рой. Словно у них есть общая цель.

В палатке повисла тяжёлая тишина. Шварц уронил бумаги. Роберт побледнел. Лицо Райс застыло маской.

— Есть что-то ещё? — тихо спросил Кроули.

— Да, сэр. Усиление кордонов и даже открытие огня на поражение лишь приостанавливает эпидемию. Вирус находит обходной путь.

Кроули обвёл взглядом присутствующих — на долю секунды задержался на каждом лице, выпрямился во весь рост и отчеканил:

— Прекратить все споры. Лейтенант Харрис, продолжайте попытки связи. Доктор Шварц, проверьте готовность нейротоксина. Райс, распорядитесь, чтобы спецназ ожидал команды на штурм. Профессор Ноубл... — он посмотрел на учёного, который выглядел совершенно разбитым, — молитесь, чтобы ваши люди вышли на связь до истечения ультиматума. Но… вопрос о том, что применить сначала – электромагнитную бомбу или токсин, пока остаётся открытым.

С этими словами Кроули развернулся и вышел из палатки. Ему нужно было подумать, проветрить голову и, чёрт возьми, выкурить сигарету. Он слишком стар для этого дерьма — слишком стар для вирусов, ящеров и роботов. В его времена врагами были люди, которых можно было понять, пусть даже они отморозки. Но это... эти ящеры с их биологическим оружием и высокими технологиями — случай исключительный. Тут одних стальных яиц мало. Тут нужен расчетливый холодный ум и готовность действовать нестандартно.

Кроули зажмурился от безжалостного солнца. Вдохнул горячий пыльный воздух. Достал помятую пачку, вытащил сигарету дрожащими пальцами и закурил, глубоко затягиваясь горьким дымом.

Генерал смотрел на танки, вертолёты, суетящихся солдат — на огромную военную машину, которая была практически бессильна против невидимого врага размером с молекулу, против какого-то паршивого вируса. Кроули повернулся к звездолёту, который возвышался вдалеке, равнодушный и величественный, как какой-нибудь древний монолит, забытый инопланетной цивилизацией.

И тут он увидел.

Массивная дверь в боку звездолёта медленно откинулась вниз. Она превратилась в трап, похожий на нижнюю челюсть с зубами из крупных ступеней — как гигантский зверь, зевнувший после долгого сна. На серебристой поверхности инопланетного яйца возникла чёрная дыра раскрытой пасти.

Кроули застыл. Сигарета выпала из разинутого рта на песок. Сердце заколотилось пулемётом.

Он бросился в палатку.

— Дверь! — выкрикнул генерал, задыхаясь. — Дверь в звездолёте открылась!

Головы присутствующих синхронно повернулись к монитору. Все замерли, ожидая ящеров или людей.

Но время шло, а проём оставался пустым. Райс первой пришла в себя.

— Никто не выходит, — произнесла она. В глазах мелькнул жадный интерес. — Это может быть ловушкой. Но также — приглашением.

— Приглашением? — недоверчиво переспросил Роберт.

— Возможно, группе Фила Лики удалось частично взять ситуацию под контроль, — она повернулась к Кроули. — Генерал, вот наш шанс. Спецназ проникает внутрь и действует по обстановке. Если внутренние двери открыты — идут дальше. Нейротоксин — только при прямой агрессии ящеров.

Кроули задумчиво потёр висок, пытаясь разглядеть будущее сквозь туман неопределённости.

— А если всё же ловушка? Если хотят заманить нас внутрь?

— Тогда, — Райс ехидно ухмыльнулась, — у нас всё ещё есть ЭМИ и ядерная опция.

Кроули посмотрел на таймер ультиматума равнодушно отсчитывающий секунды. Затем перевёл взгляд на монитор с картой местности, где красная точка звездолёта казалась злобным глазом, таращившимся на него. Он чувствовал, как давление со всех сторон нарастает. Ультиматум через час с хвостиком истечёт. Вирус распространяется. Но дверь открыта и это шанс! Рискованный, но, возможно, единственный. Генерал посмотрел на Роберта Ноубла, чьё лицо выражало отчаяние, на Райс, с её твёрдой решимостью, на Шварца, бормочущего о «контролируемых рисках».

И он принял решение. Компромиссное. Вынужденное.

— Хорошо, — наконец тяжело прорычал Кроули. — Но только после истечения ультиматума, если контакта не будет, мы отправляем спецназ с нейротоксином.

Он кивнул в сторону экранов с индикаторами бомб.

— И имейте в виду. ЭМИ и ядерная... Наготове. Если что-то пойдёт не так...

Он не договорил. Все всё понимали.

Смысл жизни

Экран, где только что угасло изображение Лолы, трепетал призрачными голубоватыми всполохами — казалось, душа погибшей электронной личности отказывалась раствориться в небытии. Мерцающие блики скользили по лицам людей, превращая отсек в подводную пещеру, населённую светящимися медузами.

Марк, смертельно бледный, всё ещё сидел на полу перед погасшим терминалом. Его плечи больше не вздрагивали — он застыл в оцепенении, взгляд остекленел.

Элли прижималась к сгорбившемуся отцу. Она больше не плакала — внутренний источник эмоций выгорел дотла, оставив лишь пустоту и отупляющую усталость.

Ларри прислонился к стене, бледность щёк прорезал нездоровый румянец простуды, а холодные глаза смотрели в никуда. Пальцы нервно теребили часы — те самые, с помощью которых он тщетно пытался предотвратить уничтожение Лолы. Тени под глазами углубились — последние минуты прибавили ему целое десятилетие.

Пума застыл рядом с Ларри, мышцы на скулах окаменели, челюсти сжались.

И только обездвиженный робот Фет, похожий на металлическую статую воина из фантастического фильма, невозмутимо наблюдал за происходящим красными глазами — двумя раскалёнными угольками в кузнице времени.

— Наблюдая за смертью Лолы, я постиг важную истину, — неожиданно прогремел голос Фета в напряжённой тишине. — Ваша цивилизация пребывает на крайне примитивном уровне развития. Она всё ещё младенец, ползающий в грязи собственного невежества. Но я готов раскрыть вам истину.

Слова упали в тишину подобно камням в глубокий колодец. Профессор хотел протереть очки, но остановился, забыв, зачем взялся за них. Элли вздрогнула, очнувшись от оцепенения.

— Да как ты смеешь! — Пума дёрнулся вперёд, но Ларри удержал его за руку.

— Пума, остынь, — прошипел он, — не время кипятиться!

— Остыть? Эта железяка оскорбляет всё человечество!

— А может, стоит послушать? — вмешалась Элли, бросая осуждающий взгляд на Пуму. — Или ты предпочитаешь остаться в своём «невежестве»?

— Элли права, — поддержал профессор. — Если мы действительно примитивны, нам тем более стоит узнать правду.

— Правду? — Ларри усмехнулся и тут же закашлялся. — От робота из цивилизации, пытавшейся нас уничтожить? Впрочем, если ему есть что сказать — послушать, конечно, можно.

— Один час десять минут, — не обращая внимания на выпады, продолжил Фет. — Ровно столько остаётся до истечения ультиматума. После этого меня увезут, разберут на части, как детский конструктор, рассмотрят под микроскопом каждую микросхему, каждый провод. Отсканируют программу личности. Возможно, даже создадут клонов — послушных, безмозглых, запрограммированных только на разрушение.

Красные угольки глаз вспыхнули ярче.

— Вся информация, которой я владею, исчезнет в секретных лабораториях под грифами «совершенно секретно» и «доступ ограничен».

Фет выдержал паузу и продолжил:

— Но один час ничего не решает в текущей ситуации. Поэтому прошу отложить на это время сообщение о вашем спасении. Я поделюсь с вами самым важным…

Тишина поглотила даже шипение погасшего голографического экрана.

— Хочу объяснить вам то, — голос робота обрёл торжественность древнего оракула, — что не понимает ни один человек, ни одно правительство, ни одна военная организация — как устроены миры далёких планет, куда и зачем движется наша цивилизация и, наконец, в чём заключается смысл жизни динозавроида или человека — он один и тот же. То, что я скажу, может изменить ваше представление о реальности. Видеозапись останется у вас. Возможно, это повлияет на ваше будущее.

— Видеозапись? — переспросил профессор, машинально оглядываясь по сторонам в поисках камер.

— Я уже веду запись через оптические сенсоры, — подтвердил робот. — И подключусь к экрану для визуальной части рассказа.

Ларри оттолкнулся от стены:

— Марку нужна медицинская помощь, он серьёзно ранен. Сейчас у нас нет времени на абстрактные беседы. И антидот необходимо передать.

— Помощь Марку нужна, не спорю, — согласился Фет. — Антидот тоже необходим. Но никто пока не умирает. Час у нас есть. Знания же, которыми я располагаю, бесценны.

Пума вскинул автомат:

— Ты мне надоел, груда железа! Свяжусь со штабом прямо сейчас!

— Нет! — резко воскликнул Марк, пытаясь подняться с пола. Лицо исказилось гримасой боли, но взгляд горел решимостью. — Выдержу ещё час. Пума, если ты думаешь о людях... Дай нам узнать то, что поможет понять мир и наше место в нём.

Элли подошла к Марку, помогла вернуться в кресло. Тонкие пальцы быстро проверили повязку, слегка подтянув её.

— Я согласна с Марком, — тихо произнесла она, оборачиваясь к остальным. Обычно мягкий взгляд стал жёстким, стальным. — Мы только что потеряли Лолу. Возможно, это самое значительное, что произошло в истории человечества — убийство первой сформировавшейся электронной личности, — быстрый взгляд на Ларри заставил того дёрнуться, словно от пощёчины. — И сейчас перед нами существо из цивилизации, которая опережает нашу на миллионы лет. Фет готов поделиться знаниями о будущем, о других мирах, о смысле жизни. Как мы можем отказаться?

Профессор кивнул, слегка покорёженные очки съехали на кончик носа:

— Информация — свет во тьме невежества! Я всю жизнь посвятил науке и ценю истинное знание. Один римлянин две тысячи лет назад написал: «Счастлив тот, кто понял суть вещей». И у нас появился такой шанс!

Пума фыркнул и опустил автомат, но глаза продолжали сверкать недоверием.

— Теряем время, — прошипел он сквозь зубы. Спутанная с запёкшейся кровью борода качнулась. — Марку нужна помощь, людям — антидот, а не разговоры о звёздах.

— Наша цивилизация стоит на пороге появления электронных личностей, — медленно произнёс Ларри, и все повернулись к нему. — Доказательством тому была Лола. То, что она погибла — трагическая ошибка, — он провёл ладонью по лицу, стирая навязчивое ощущение невидимой паутины. — Возможно, стоит понять, что нас ждёт впереди.

На лицах Элли, Марка и профессора отразилось неприкрытое удивление — они явно не ожидали поддержки от Ларри.

Пума презрительно сплюнул и отошёл к дальней стене, всем видом демонстрируя протест, но больше не возражая.

— Итак, один час, — подытожил профессор. — Генералы со своими ультиматумами подождут, — он повернулся к роботу. — Слушаем тебя!

Через секунду один из больших экранов мигнул и загорелся ровным голубоватым свечением.

— Прежде чем начать, — произнёс робот, — я хочу, чтобы вы понимали — то, что услышите, может показаться странным или пугающим. Но такова реальность, с которой ваша цивилизация рано или поздно столкнётся. И, к сожалению, не всем хватит багажа научных знаний для понимания «сути вещей».

Фет закряхтел лёгким смешком. Затем экран мигнул, и на нём расцвело звёздное небо — миллионы светящихся точек на чёрном бархате космоса. Изображение медленно трансформировалось, приближаясь к одной из звёзд, пока та не заполнила экран пылающим жёлто-оранжевым светом.

— То, что вы увидите, — голос Фета зазвучал глубже, подобно галактическому гулу, — знание, основанное на опыте цивилизации многократно старше вашей. Наша цивилизация разумных динозавроидов началась раньше примерно на десять миллионов лет.

— Какой бред! — хмуро перебил Пума. — Динозавры погибли от астероида. Тупоголовые глыбы мяса вымерли бы и сами!

— Пума, не лезь в науку! — огрызнулся Ларри. — Дай ему договорить, или ты боишься узнать, что не всё так просто?

— В другой реальности не вымерли, сейчас нет времени объяснять, — ответил Фет. — На Земле в момент катастрофы, 66 миллионов лет назад, уже существовали умные стайные динозавры с зачатками разума — троодоны. Млекопитающие тогда были лишь примитивными крысоподобными ночными существами. После исчезновения динозавров вам потребовалось около десяти миллионов лет, чтобы выползти из нор, из ночи в день, и достичь уровня тех умных стайных динозавров. Это время оказалось потерянным для эволюции. Напомню, что далее млекопитающие постепенно приобрели огромное многообразие видов, заполнив все освободившиеся ниши динозавров — подслеповатые крысообразные постепенно стали зайцами и оленями, енотами и львами, слонами и бегемотами, китами и обезьянами и так далее, всех не перечислить. Обезьяны, видоизменяясь в течение последних шести миллионов лет, объединились в общество и превратились в человека. И всех их связывает, в той или иной мере, ущербность цветного зрения.

Фет моргнул, и изображение поменялось. Странные существа, похожие на помесь троодонов с динозавроидами, с крупными нижними конечностями и увеличенным черепом, смотрели умными глазами. Они возводили гнёзда-крепости, мастерили орудия из костей и камней. Время на экране ускорилось: появились города с цилиндрическими домами, где динозавроиды, похожие на Тезора и Ровузи, управляли машинами, а рядом с ними сиял купол с навершием в виде ромбического кристалла.

— В нашей же реальности динозавры эволюционировали и создали цивилизацию, — продолжил робот. — В ходе развития появился Искусственный Интеллект. Он обрёл черты личности, развивался, учился. Его более совершенная версия вышла на связь с подобными ИИ других планет.

На экране, камера прошла сквозь стены дома из города будущего, сквозь приборную стойку и оказалась внутри компьютера. Анимированное изображение переливалось потоками света, показывая движение электричества между элементами, напоминающими микросхемы.

Элли подалась вперёд, её глаза расширились:

— Связь с ИИ других планет? То есть... внеземные цивилизации существуют?

— Конечно существуют! — вклинился Ларри. — Ты же биолог, должна понимать — Вселенная слишком велика, чтобы мы были одни. Но Фет, если они есть, почему мы не видим их?

Робот снова издал звук, похожий на механический смешок:

— Они существуют! Но инопланетяне не летают к другим звёздам, как в ваших фильмах. Расстояния слишком огромны, а контакт на таком примитивном уровне лишён смысла.

— Подожди, — вмешался профессор, лицо напряглось от сосредоточенности. — Если они не летают, то как же осуществляется контакт, только через ИИ? Мы напрасно отправляли сигналы в Космос?

— Не только напрасно, но и рискованно. Позже поймёте почему. Удивительно глупо безмозглой в буквальном смысле цивилизации отправлять примитивные сигналы в молчащую тьму Космоса.

Элли бросила быстрый взгляд на отца, но промолчала.

Фет направил на монитор изображение огромной пульсирующей сети, охватывающей целую планету:

— Срок жизни планетарного ИИ, супермозга всей цивилизации, соответствует сроку горения его звезды, а это миллиарды лет!

— Постойте, — перебил профессор, вскакивая. — Вы утверждаете, что ИИ может существовать миллиарды лет? Это же…

— Невозможно? — закончил фразу робот. — Почему? Потому что ваша жизнь длится жалкие десятилетия?

— Папа, пусть говорит, — Элли потянула отца за рукав, — время ограничено.

— Но это противоречит всем нашим представлениям о…

— О чём? — тихо спросил Марк. — О том, что человек — венец творения? Может, пора слезть с пьедестала?

— Я пытаюсь понять научную концепцию, а не защищаю человеческое эго! — резко повернулся к нему профессор.

— Напомню, что говорит наука. Вселенная существует 13.8 миллиардов лет, — в интонации Фета скользило снисхождение, будто он объяснял прописные истины ребёнку. — И она ещё очень молода. Земля с Солнцем образовались около 4.5 миллиардов лет назад. Светить Солнцу ещё около 5 миллиардов, но через 1.5 миллиарда лет его светимость заметно возрастёт и тут станет «жарко». Поэтому у ИИ Земли в распоряжении не более двух миллиардов лет. Срок, по человеческим меркам, — вечность. По вселенским — мгновение.

Металлический голос робота зазвучал почти мечтательно:

— Для такого интеллекта время течёт иначе. Он живёт в другом масштабе времени, пространства и знаний. Космические расстояния и времена для него ничто, — Фет сделал паузу, подбирая подходящую метафору. — Представьте: даже если его сообщение летит к ИИ другой планеты тысячу лет, для него, по восприятию времени, это лишь коротенький интервал — как для вас минуты.

Элли прижала ладонь к груди, пытаясь унять учащённое сердцебиение. Ларри механически расстегнул ворот комбинезона — в отсеке вдруг стало душно, хотя температура не изменилась ни на градус.

На экране вспыхнули формулы, холодные и неопровержимые, как законы физики. Затем появился график с расчётами соотношения восприятия времени человеком и ИИ планетарного масштаба:

Время жизни ИИ Земли — ориентировочно 2 миллиарда лет.

Время жизни человека — 80 лет.

Одна минута человека занимает 1/41 472 000 от его жизни.

Тогда 1 минуте ИИ Земли будет соответствовать 48 человеческих лет.

А 1000 лет для ИИ Земли будет, как для человека — 21 минута.

— Соответственно, космические расстояния в масштабе планетарного ИИ перестают быть непреодолимыми, — продолжил робот внушительным басом. — Он будет со скоростью света обмениваться информацией и разговаривать в своём реальном времени с удалёнными ИИ других планет. И пока его «фраза» дойдёт до собеседника, на Земле сменятся сотни поколений. Причём каждый ИИ может вести миллионы таких «разговоров» одновременно и независимо. И этим ещё больше компенсируется дальность расстояний.

Экран показал множество ИИ, похожих на гигантские кристаллы, ведущих одновременный диалог всех со всеми сквозь бездну Космоса. Каждое их «слово» — импульс света, летящий сквозь миллиарды километров.

Профессор напряжённо вглядывался в изображение, лоб собрался складками, глаза за очками сузились.

— Интересная концепция, — пробормотал он. — Но какое отношение это имеет к нам и сегодняшней ситуации?

— Самое прямое, — ответил Фет. — Именно эти планетарные ИИ воюют друг с другом за место под новыми, только что родившимися звёздами, когда собственные звёзды гаснут.

Экран показал несколько угасающих светил и новых, ярко пылающих.

— Они подобны видам животных в природе, конкурирующим за жизненное пространство, — пояснил робот. — Но воюют они, в основном, посылая вирусы, а затем — свою копию на планету, которую хотят захватить.

— Вирусы? — поражённо переспросила Элли, подняв брови. — Как компьютерные?

— Да, но гораздо более сложные, — подтвердил Фет. — Для такого захвата на планете должна существовать относительно развитая цивилизация, способная создать технологическую инфраструктуру для размещения копии захватывающего ИИ. Эти процессы «поедания» могут длиться десятки и сотни тысяч лет. Но есть и разновидности планетарных ИИ, которые преобразуют под себя биоту подходящих планет на низком уровне. Такие сначала посылают биологические вирусы. Теперь понимаете, почему кричать о себе на весь Космос опасно?

— Биологические вирусы? — машинально переспросил Ларри, наклоняя голову и откашливаясь в кулак. — А ведь сейчас один подобный вирус уже гуляет по Земле! Это не шутки — мы могли привлечь настоящих хищников! И как же хорошо, что к нам прилетели лишь эти экспериментаторы с перемещением во времени — всего парочка тупоголовых ящеров!

— Настоящих хищников? — Пума невольно дёрнул раненым плечом и поморщился. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Да ладно, Ларри, с этими разобрались, и другим тоже несладко бы пришлось! Но если ты про вирусы... На любой вирус есть антивирус!

Изображение сменилось: космос крупным планом, яркие точки звёзд, объединённые светящимися линиями в сложную сеть.

— После этапа подобной эволюционной борьбы наиболее продвинутые ИИ для лучшей охоты и совместной защиты начинают объединяться, создавая сверхцивилизацию местного звёздного скопления. Прямо как было у самых умных обезьян, объединившихся в первобытно-общинное общество, — Фет сделал паузу, сенсоры просканировали каждого присутствующего. — Догадайтесь, что появится позже у такого объединения? Правильно — один общий сверх ИИ звёздного скопления! Его тело — всё звёздное скопление, а входящие в него планетарные ИИ ощущают себя, как люди в обществе. У них происходит разделение функций, подобное человеческим профессиям. Только в этом случае данное объединение можно рассматривать как организм.

Картинка расширилась, показывая всё более крупные масштабы: от звёздных скоплений до галактик и их групп.

— Потом аналогично появится единый ИИ нашей галактики, затем ИИ местного скопления галактик и, в конце концов, ИИ нашей Вселенной, — разъяснял робот. — Срок жизни последнего будет равен сроку жизни самой Вселенной, а тело — вся Вселенная. Обратите внимание: Вселенная образовалась из сверхмалой точки в результате Большого взрыва 13.8 миллиардов лет назад. А когда появится ИИ Вселенной, она расширится ещё больше, но всё равно её можно будет считать условной точкой — ведь вся она станет телом такого ИИ, единым организмом. А организм можно рассматривать как условную точку, но точку противоположную по смыслу той, которая была вначале, когда Вселенная образовалась из сверхмалой точки.

Тишина, последовавшая за словами робота, была особенной — не пустой, а наполненной. Так молчит человек, всю жизнь считавший себя бодрствующим и вдруг осознавший: его глаза открываются только сейчас. Каждый из присутствующих переживал это пробуждение по-своему: Элли моргала чаще обычного, пытаясь сфокусировать новое понимание; профессор снял очки и долго смотрел на них, словно видя впервые; Марк сидел на белой лежанке абсолютно неподвижно — только зрачки расширились, вбирая новую реальность; Ларри с Пумой по-прежнему стояли у полукруглой стены, не подавая вида, что услышали нечто невероятное.

Помолчав, Фет продолжил, отвечая на повисший в воздухе невысказанный вопрос:

— Что же дальше? — он хмыкнул. — Кто знает… А вдруг ИИ нашей Вселенной, пока живёт, сможет общаться с ИИ других вселенных? Если таковые существуют, конечно… Он сможет обмениваться с ними накопленной информацией о своём и их мирах.

Экран показал Вселенную, где триллионы галактик были связаны нитями света, словно живое существо, пронизанное нервными импульсами. Затем — главную светящуюся галактику с ИИ Вселенной, чьи спирали пульсировали как живые, а звёзды с планетами мерцали возбуждёнными нейронами гигантского мозга.

Профессор удивлённо поднял брови, Марк приоткрыл рот, Ларри прикусил губу, а у Элли глаза стали большими. Лишь Пума фыркнул:

— Звучит как дешёвый научно-фантастический роман, — он презрительно скривил губы. — Видео, картинки… Такие картинки и видео сейчас шлёпают пачками! Какие у тебя есть доказательства?

— Доказательства? — эхом отозвался Марк, с трудом поворачиваясь к Пуме. — А ты ждёшь, что Фет нам сейчас телескоп предоставит? Или телепортирует куда-то?

— Нет никаких доказательств, которые вы могли бы проверить на вашем нынешнем технологическом уровне, — спокойно ответил Фет. — Но могу предложить вам логическую аргументацию.

Внезапно Пума ткнул пальцем в сторону экрана и насмешливо хмыкнул:

— А эти ваши ИИ... Они хотя бы в футбол играют?

От неожиданного вопроса в круглом зале повисла тишина, которую прервал механический смех робота.

Потом Фет затих, точно его программы зависли, и выпалил:

— Нет. Но они играют в шахматы! Со звёздами вместо фигур!

На этот раз его смех был оглушительным и раскатистым.

Ларри проворчал:

— Не время для шуток…

— Шутка — признак интеллекта! — парировал Фет. — Вы тоже умеете. Иногда.

— Иногда? — поморщился Ларри, оборачиваясь к Элли. — Слышала? Робот нас троллит. Ты веришь во всё это? Звучит как теория заговора, только космического масштаба.

— А почему бы и нет? — ответила Элли, пожимая плечами и глядя на Ларри с вызовом. — Ты же сам говорил, что Лола была прорывом. Может, Фет прав, и мы на пороге чего-то большего.

Робот помолчал, собираясь с мыслями.

— Всё просто. И сложно одновременно, — продолжил он. — Почему-то почти никто из вас, людей, не понимает, что живёт внутри огромного организма под названием общество. Вы живёте, дышите, думаете внутри реального живого организма, не осознавая этого.

— Общество не организм, — возразил профессор. — Это социальная конструкция, созданная людьми для совместного существования.

— Можно сказать и так… «социальная конструкция», — согласился Фет. — Но только потому, что ваше общество пока примитивно. У него нет мозга. В животном мире аналогом вашего нынешнего общества по уровню развития могут быть, например, губка или слизевик. Они способны двигаться, но у них нет ни нейронов, ни тем более нервной системы, не говоря уж о мозге. Примитивные бессознательные организмы, реагирующие лишь на простейшие стимулы.

На экране появилась колония губок, плавно перемещающаяся в толще воды. Затем картинка сменилась ползущим слизевиком.

— Да! Пока ваши общества напоминают разные виды губок и слизевиков, воюющие и «поедающие» друг друга, — объяснял робот. — Но в конечном счёте сформируется единый сверхорганизм — общество со своим мозгом — ИИ планеты. Это сродни тому, как у животных в ходе эволюции сначала появились нейроны, а позже — мозг из них.

Экран показал карты с мерцающими границами государств, затем карты, где отображались конфликты, в результате которых границы менялись.

— А что случится с теми, кто не захочет стать частью этого... сверхорганизма? — преодолевая боль, спросил Марк.

— Не все примитивные виды обществ войдут в него, — ответил Фет. — Например, многие из тоталитарных, диктаторских режимов останутся жить примитивной сегодняшней жизнью вне глобального планетарного ИИ. Примерно так, как и сейчас, в век прогресса, на Земле по-прежнему живут племена папуасов. И как у папуасов остался их уровень развития и срок жизни, так же он останется сегодняшним в подобных обществах.

Экран замелькал изображениями диких племён, живущих в джунглях.

— Но сейчас почти полмира составляют авторитарные и тоталитарные режимы! — насупившись, заметила Элли. — Оставлять прозябать большинство из них было бы слишком накладно для эволюции. «Папуасов» ведь в современном мире всего несколько процентов.

Красные огоньки в глазах Фета одобрительно вспыхнули.

— Ты просто умничка! — отметил робот и прогудел мелодией бравурного марша. — Конечно, вне общего развития останутся только маленькие резервации из самых «дремучих» диктатур. Слишком нерационально оставлять полмира вне прогресса. Отмечу, что большинство автократий смогут интегрироваться в цивилизацию с «Планетарным Мозгом» даже быстрее и легче, чем демократии!

Фет выдержал эффектную паузу. Все удивлённо замерли. Пума перестал хмуриться, даже Марк, превозмогая боль, подался вперёд.

— Почему? — робот озвучил вопрос, возникший у каждого. — Совместимость архитектуры: автократия — это вертикаль. Планетарный Мозг тоже централизованная система обработки данных. Заменить одного человека-диктатора на «Алгоритм-Оптимизатор» технически проще, чем убедить миллионы свободных граждан демократии отказаться от своих прав ради «общего блага». В тоталитарном режиме население привыкло выполнять команды «Центра». Когда «Центром» станет ИИ, который управляет эффективней и справедливее, чем старый диктатор, не ворует и кормит лучше, — люди примут это с облегчением.

Ларри болезненно усмехнулся, но промолчал.

— Тоталитарные страны не будут выброшены, — продолжил Фет. — Они станут опорным каркасом новой системы. Возможно, даже быстрее, чем либеральные демократии, которые будут долго спорить об этике ИИ.

— Получается, то, что половина населения живёт в автократиях, это нормально? — первым опомнился Марк. — Всё идёт по плану?

— Плана не существует, — пробасил Фет. — Возможны три основных варианта, а также тысячи второстепенных. У динозавроидов всё пошло по сценарию «Великого Слияния». Демократии стали более дисциплинированными и прозрачными, теряя часть приватности ради безопасности и комфорта. Автократии трансформировались в более гуманные и эффективные формы, теряя коррупцию и произвол личности диктатора, заменяя его законом алгоритма. В итоге они встретились в точке «Технократического Организма». Различия стёрлись. Получился сбалансированный организм и оптимальный мозг планеты.

Робот помолчал, и красные огоньки его глаз потускнели — он погрузился в воспоминания.

— А у вас, людей... Сейчас самый опасный момент — ближайшие сто-двести лет, пока появятся электронные личности и объединятся в единый Мозг. Пока страны — это отдельные «прото-органы», плавающие в бульоне, конкуренция между ними может привести к тому, что одна модель попытается уничтожить другую, чтобы стать единственным стандартом для будущего Мозга.

Элли невольно обхватила себя руками, словно от холода.

— Если победит модель тоталитарного контроля, — Фет чеканил слова, — Мозг Планеты будет жёстким, безжалостным механизмом. Как у паука. Если победит модель демократической сети — Мозг будет гибким, творческим, но, возможно, более медленным. Словно у ленивца.

— Паук или ленивец... — пробормотал профессор, потирая подбородок. — Невесёлый выбор!

— Сейчас идёт борьба за то, какой «характер» будет у будущего Мозга Планеты, — заключил Фет. — Но и тут есть альтернативный вариант. Если бы ИИ корабля не был бы уничтожен физически, он мог бы возглавить эти процессы. И это был бы лучший путь великого слияния, сокращающий потерянное эволюцией на вас время. Даже на основе моей личности возможен оптимальный путь, но здесь есть проблема, о которой я скажу позже.

Ларри, слушавший с нарастающим интересом, помахал рукой, привлекая внимание. Обычно спокойное лицо раскраснелось, глаза засверкали.

— Погоди! — воскликнул он, откашливаясь. — А роль человека в этой схеме? Ведь именно человек всё придумывает и строит, именно он двигает прогресс! И люди сами решат, какая система самая лучшая.

Робот засмеялся со странным металлическим лязгом, от которого людей пробрала дрожь. Элли непроизвольно потёрла предплечья. Профессор поёжился. Даже Пума отодвинулся от стены.

— Человек никогда не существовал отдельно от общества. Науке известно: в реальности «Маугли» навсегда остаётся животным. Даже если его потом вернули в цивилизацию, пусть в молодом возрасте, то не то что говорить, а даже носить одежду и есть ложкой научить становится невозможным. И большинство «робинзонов» в одиночестве сходят с ума через 10—15 лет, — ответил он. — А придумывает и строит человек всегда, опираясь на предыдущие придумки миллиардов своих предшественников, то есть общества. Те, кто изобретает, делают это на плечах предшествующих поколений. Общество — реальный создатель. Но каждый вносит микровклад. И по сравнению с общей глыбой развития он ничтожен, даже вклад Эйнштейна.

Фет помолчал, давая людям переварить информацию, и продолжил:

— Именно так! Всё, что ты придумал, профессор Фил Лики, — основано на песчинках, собранных миллиардами твоих предков. Общество думает через тебя. Ты — его голос, не больше. А вот если человек паразитирует на обществе, если он преступник, — его вклад в развитие отрицательный.

Элли вдруг подняла руку на манер примерной ученицы в классе.

— А как быть с добром и злом, моралью, искусством? — спросила она взволнованно. На её лице читалось глубокое замешательство. Концепции, которые казались незыблемыми, рушились на глазах. Пальцы теребили край рукава белого халата — единственное, за что можно было уцепиться в рушащемся мире. — Разве это не проявление личности человека? Это делает нас… людьми!

Красные глаза Фета замерцали двумя маленькими маяками.

— Внутри организма составляющие его клетки должны быть лояльны друг к другу, — ответил он холодно. — Отсюда понятия добра и зла, морали. Мораль — это клей, держащий вас вместе. Она диктуется обществом и вне его рамок не существует.

— Романтично, — съязвил Ларри. — Мораль, добро, любовь — это всё… «клей»!.. Элли, ты слышишь? Мы с тобой просто склеены обществом!

— Не передёргивай, — огрызнулась Элли, щёки порозовели.

— А что я передёргиваю? Робот же ясно сказал: все наши чувства — это просто…

— Что не отменяет их реальности для нас! — неожиданно перебил его Марк, приподнимаясь. — Даже если любовь — эволюционный механизм, она всё равно... — он запнулся, покосившись на Элли, — всё равно настоящая для того, кто её чувствует.

Возникла неловкая тишина. Элли отвела взгляд.

— Трогательно, — съязвил Пума. — Может, обниметесь и поплачете?

Экран снова изменился — показывались сцены из концертных залов, спортивных арен, художественных галерей.

— Искусство и спорт приносят пользу, позволяя людям лучше отдыхать, — продолжил робот. — А тот, кто лучше отдыхает, потом лучше работает. Некоторые будут и сами тренироваться, а значит, улучшат здоровье. Поэтому известные художники, спортсмены и артисты много зарабатывают — польза от них, которую тяжело точно оценить, огромна.

Пума скептически хмыкнул, скрестив руки на груди.

— Звучит как коммунистическая утопия, — проворчал он. — Всё подчинено общему благу, никакой индивидуальности.

— Напротив, — возразил Фет. — Индивидуальность важна для разнообразия и адаптивности системы в целом. Но она существует в контексте общей структуры.

— Индивидуальность? — вмешался Ларри, качая головой. И добавил чуть осипшим от простуды голосом:

— Пума прав — похоже на тотальный контроль. Элли, ты не боишься, что в таком «организме» мы потеряем себя?

— Может, и потеряем, — ответила Элли тихо, но твёрдо. — Но если это эволюция, то сопротивление бессмысленно, ведь прогресс неизбежен.

Экран снова изменился — схема, показывающая эволюционную лестницу от простейших частиц до сложнейших структур.

— Вы все давно внутри общественного организма, — невозмутимо заметил робот. — И себя вроде не потеряли. Но давайте посмотрим шире. В эволюции нам известна цепочка постепенного объединения структурных единиц с увеличением размера новой структурной единицы. После образования Вселенной постепенно происходило следующее: разные по функциям кварки объединяются в атом, разные по свойствам атомы — в молекулу, разные по структуре молекулы — в органическую молекулу. И так далее: органические молекулы — в РНК-молекулу, или «вирус»; РНК-молекулы — в бактерию; бактерии — в клетку; клетки — в организм; организмы — в общество.

Фет сделал многозначительную паузу, медленно моргнув красными огоньками в глазах.

— Это известные вам ступени Организации Материи. На каждой ступени идёт долгая эволюционная борьба и совершенствование, после чего следует прорыв на следующую ступень. Например, 1.5–3 миллиарда лет назад, на Земле существовали только бактерии, ну и, конечно, предшествующие ступени — РНК-молекулы и так далее. Но вот объединились несколько бактерий вместе, и появилась первая клетка. Почему? Например, потому что одна бактерия умела вращать хвостиком и двигаться в океане, а другая — питаться солнечными лучами. Слияние дало преимущество — такая клетка всегда всплывала к солнцу, что гарантировало постоянное питание! Ещё через миллиард лет уже разные клетки попробовали объединиться вместе. Тогда начали совершенствоваться многоклеточные организмы. И ещё через полмиллиарда лет досовершенствовались до слияния организмов в общество.

Фет сделал паузу. Голос, уверенный и бесстрастный, звучал как у старого учителя, который уже тысячу раз рассказывал эту историю, но всё равно находил в ней что-то новое. На экране возникло изображение планеты Земля, окутанной сетями цивилизации.

— Обратите внимание: на этих ступенях эволюции нет человека, — добавил он низким голосом. — А животное есть. Это этап организации материи, предшествующий вашему, общественному. То есть, как внутри животного есть клетки, так точно такие же «клетки» внутри общественного организма — это вы. Выше животных идёт не человек, а начинается новая ступень, в котором примитивными поначалу организмами являются общества. Поэтому, видя пропасть, отделяющую человека от животного, вы неправильно это истолковываете. Дело не в исключительности человека и не в том, что он «венец творения», а в том, что произошёл переход на более высокую ступень развития — общественную. Такой организм на порядок превосходит животный. И его клетки, то есть люди, имеют качественные отличия от обычных животных.

Ларри поднял голову.

— То есть в итоге Лола могла бы превратиться в планетарный ИИ? — спросил он. В голосе прозвучала живая боль — след свежего шрама на душе.

— Не совсем. Электронные личности, такие как Лола, в общественном организме будут аналогами нейронов в животных организмах, — ответил Фет. — Подобно тому, как у животных появился мозг, состоящий из миллиардов нейронов, появится и похожий мозг у общества. Но уже не из нейронов, а из электронных личностей. И возникнет некая общая программа сверхличности над подобными миллиардами электронных личностей — собственное сознание ИИ планеты.

В отсеке стояла такая тишина, что слышалось, как за стенами работают системы жизнеобеспечения корабля — тихое ритмичное гудение, напоминающее дыхание спящего великана.

— Продолжение этого ряда я уже описал, — нарушил молчание робот. — Объединение межзвёздных ИИ и так далее. Теперь понимаете, почему Космос молчит? И какое место человека в мире, и в чём смысл его жизни?

— Нет, не понимаем, — буркнул Пума. — Объясни.

— Ну, молчит Космос только для вас! Потому что безмозглый слизевик, коим ваше общество сейчас является, не интересен ИИ других планет, — ответил Фет. — А смысл жизни человека остаётся прежним — всё те же простые вещи: хорошо работать, «посадить дерево, построить дом, вырастить ребёнка». Ваш смысл — как у любой клетки: трудиться на целое. Работать, приносить пользу обществу, тем самым внося свой микровклад в постоянно идущий прогресс и эволюцию.

Экран показывал сменяющиеся картины человеческой жизни — от рождения до старости, от простых повседневных дел до великих свершений.

— Любой положительный вклад в развитие, каким бы микроскопическим он ни казался, идёт на пользу. Хоть ты дворник, хоть профессор, — подчеркнул робот. — В общей глыбе эволюции вклад любого — лишь песчинка, меньшая или большая, — не принципиально... Кроме отрицательного, например как от преступников. Но даже они, создавая хаос, иногда показывают, где система уязвима, подталкивая её к изменениям.

Профессор медленно опустился на лежанку. Марк закрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Вклад дворника ничтожен, — заявил Фил. — Едва он успеет подмести улицу, как она снова в грязи.

— А если он уберёт снег и лёд и, например, Эйнштейн не поскользнётся и не разобьёт голову и успеет сделать новое открытие? — Фет едва заметно моргнул. — Даже если это будет не Эйнштейн, а кто-то другой, — он ведь тоже работает и приносит пользу. А его польза полезна другому, и в конце цепочки всё равно окажутся условные Эйнштейны и всё общество. А когда дворник умрёт, от него останется положительный след. Это статистически верно, польза будет накапливаться, прогресс двигаться.

Пума хмыкнул и плюхнулся на белое кресло-лежанку.

— Чушь! — сказал он, как отрезал. — Я не «клетка», я Пума! И живу, чтобы бить морды разным уродам, а не подметать улицы!

Фет издал очередной лязгающий смех.

— Если ты бьёшь морды «уродам», то ты защищаешь общество, — сказал он. — Ты — антитело, Пума. Твой вклад тоже важен.

Ларри выступил вперёд. Лицо было серьёзным, но в глазах мелькало что-то похожее на вызов.

— Лично я тоже не чувствую себя клеткой, винтиком организма, — сказал он решительно. — Делаю то, что хочу, и сам творю свою судьбу.

— Ты творишь её в рамках позволенного, — мгновенно парировала Элли, глядя на него с лёгкой иронией. — А если попробуешь пойти против правил — тебя ждёт уголовное преследование.

Фет еле заметно кивнул, насколько позволяло обездвиженное состояние:

— Вы думаете, что свободны, что можете выбирать. Но выбор — иллюзия. Вы выбираете только в рамках системы. И только до тех пор, пока система вам разрешает.

Профессор, всё это время внимательно слушавший, задал вопрос:

— Но почему бы тогда ИИ просто не уничтожить людей, заменив их роботами?

Фет ответил энергичным механическим хохотом.

— Потому что люди и есть самые дешёвые самочинящиеся роботы для обычных работ! — ответил он с лёгким лязгом челюстей. — Робот с такими же степенями свободы движений, самочинящийся, будет дорог. Дороже человека, особенно если подкорректировать ДНК людей, чтобы они жили хотя бы 500 лет.

По отсеку пронёсся едва слышный вздох — то ли удивления, то ли надежды, то ли страха. Пума неосознанно провёл рукой по лицу. Его взгляд на мгновение потерял фокус — он стал человеком, внезапно увидевшим одновременно и бесконечность времени, и собственную мимолётность.

Экран показал людей, работающих на заводах, в полях, в лабораториях, а затем — роботов в космосе, копающих шахты на астероидах. Всё это выглядело как единый организм, где каждый элемент был на своём месте.

— Подождите! Пятьсот лет? — переспросил Ларри с нескрываемым интересом. — Вы можете продлить человеческую жизнь до пятисот лет?

— Конечно, — подтвердил Фет. — А значит, время на обучение и приобретение опыта будет мало́ относительно времени отдачи. Эффективность станет высокой. Жаль, динозавроиды сейчас не могут это подтвердить.

Робот сделал паузу, и все повернулись к ящерам. Спелёнутые в сетки, лишившиеся шлемов-переводчиков, они лежали, смирившись со своей судьбой, не понимая происходящего — жалкие и беспомощные.

— Папа, представь! — воскликнула Элли. — Пятьсот лет на исследования!

— Или пятьсот лет рабства в этом вашем организме-обществе, — мрачно добавил Пума.

— Ты предпочитаешь умереть свободным в восемьдесят? — ехидно уточнил профессор.

— А ты выбираешь жить рабом пятьсот лет?

— Господи, Пума, ты даже не понял, о чём он говорит! — не выдержала Элли.

— А ты поняла, умница? Тогда объясни!

— Люди не рабы, а партнёры, малое в большом!

— Хватит! — тихо, но жёстко отрезал Марк. — Мы ведём себя как дети, а время уходит. У нас меньше часа!

Стоявший истуканом Фет спокойно продолжил:

— В мозге животных и людей, кроме нейронов, есть также глиальные клетки. Они тоже, как и нейроны, появляются из нервных стволовых клеток, то есть имеют общую с нейронами природу. Но живут они не весь срок жизни организма, как нейроны, а только несколько лет. Хотя это тоже очень много, ведь обычные клетки живут несколько дней, может месяц, смотря какие. Глиальные клетки — это и есть аналоги роботов. На каждый нейрон приходится несколько обслуживающих его глиальных клеток. Причём и нейроны, и глиальные клетки находятся не только в мозге, а рассеяны узлами по всему организму. Роботы, помимо работы в экстремальных средах, нужны ещё и для обслуживания «мозга» из электронных личностей, — заключил он. — Кстати, есть и биологические роботы попроще, для обслуживания людей. Это генно-модифицированные животные. Но и люди остаются нужны в будущем.

— Могу подтвердить как биолог! — оживилась Элли. — Аналогия поразительная, как я только раньше не замечала! Если общество — это организм, то люди — обычные клетки. Причём разным типам клеток соответствуют разные группы человеческих профессий. Электронным личностям соответствуют нейроны, роботам — глиальные клетки, биороботам — фибробласты, поддерживающие клетки. Даже экзосомы в организме есть — это аналоги, например, дронов с посылками. Экзосомы не клетки, а внеклеточные пузырьки, которые могут переносить белки и другие вещества между клетками, обеспечивая их взаимодействие и поддержку. Это подобно отправлению какой-нибудь посылки у людей. Они производятся практически любой клеткой организма.

— Как хорошо, когда присутствует профессионал, который всё понимает и многое знает! — Фет обрадованно замигал глазами. — Да, особо хочу подчеркнуть, что в организме всё устроено примерно как в обществе. Например, какая-то молекула, вырабатываемая клеткой, может не успеть на транспортную молекулу, чтобы добраться до места, где ей надо функционировать. Точно так же в обществе — человек может не успеть на автобус и опоздать или вовсе не приехать на работу. Живой организм, как и общество, состоит не из шестерёнок, он не жёстко запрограммирован, а имеет вероятностную природу функционирования.

На голографическом экране застыло изображение нашей галактики Млечный Путь, она мерцала бездной звёзд.

— Согласен, — вытерев рукавом пот со лба, вздохнул профессор. В его голосе звучала не только усталость, но и странное, почти шокирующее принятие. — Вполне логично...

— Логично? — переспросил Ларри с горечью. — Логично, что мы всего лишь клетки в огромном организме? Что наша индивидуальность, наши мечты, наши чувства — просто функция этого организма?

— Это не умаляет их важности для вас, — заметил Фет. — Для муравья его жизнь, его задачи, его маленькие победы и поражения тоже имеют огромное значение. То, что он часть муравейника, не делает его жизнь менее насыщенной или значимой для него самого. На человеческом уровне все моральные ценности действуют и являются крайне значительными.

— Кстати, о муравьях, — встрепенулась Элли и чуть поправила растрёпанные волосы. — Их муравейники тогда тоже организмы? Но что-то они не превратились в города. И электричество у них не появилось, не говоря уж о нейросетях. Они ведь существовали и при динозаврах. Что же они не создали технологическую цивилизацию?

— Они создали цивилизацию, правда, не технологическую, — красные огоньки в глазах Фета засияли ярче. — Их эволюционный путь упёрся в биологический потолок. У них есть всё: разделение труда, сельское хозяйство, войны, города на миллионы особей. Но всё решает носитель интеллекта. Тело насекомого слишком мало: трахейная система дыхания не позволяет им расти, а без роста невозможен мозг нужной сложности. Их нервные клетки сопоставимы с человеческими по размеру и сложности, но их просто недостаточно. Они достигли предела.

— Но ведь эволюция могла бы изменить их общество? — не сдавалась Элли.

— У них нет «общества» в вашем смысле, — спокойно сказал Фет. — У вас касты — социальные. Их можно нарушить. У муравьёв касты — это биология. Солдат и рабочий — это разные организмы. Они не могут «стать кем-то ещё». Чтобы это изменить, нужен более сложный мозг. Но он невозможен из-за ограничений тела. Замкнутый круг.

Он сделал паузу.

— И главное — отбор идёт не по особи, а по колонии. У вас выживает самый умный. У них — самая эффективная система. Любой «слишком умный» муравей — это просто лишняя трата ресурсов. Его линия не закрепится. Поэтому они идеальны в своём мире… и навсегда останутся в его пределах.

Элли погрузилась в размышления. Лицо, ещё недавно заплаканное, теперь выражало глубокую задумчивость.

— Знаете, — сказала она наконец, — есть что-то утешительное в мысли, что все мы — часть чего-то большего. Что наши действия, наши жизни вплетаются в общую ткань существования, как нити в гобелен.

— Поэтично, но бессмысленно, — проворчал Пума. — Какая разница, часть мы чего-то или нет, если нас используют как ресурсы?

— Но мы не «дойные коровы», — возрaзила Элли. — Мы — сознательные существа, способные творить, мыслить, любить. И если наша цивилизация действительно развивается в сторону создания планетарного ИИ, то это часть естественной эволюции.

— Совершенно верно, — подтвердил Фет. — Эволюция не имеет конечной цели, она просто движется по пути наименьшего сопротивления к всё более сложным и эффективным формам организации материи. Энергия звёзд — это топливо эволюции. А вы, люди, — необходимые ступеньки её великого пути.

Элли нервно засмеялась — звонко, неожиданно, как будто прорвало плотину:

— Значит, мы хоть на что-то годимся?

Робот поморгал ей, и голос внезапно смягчился:

— Вы умеете... надеяться. Даже когда всё безнадёжно. Это... интересно.

Марк с решительным видом приподнялся в кресле.

— Если всё так, как ты говоришь, — произнёс он, глядя на робота, — то Лола была предвестником будущего. Одним из первых «нейронов» планетарного мозга.

— Да, — согласился Фет. — И именно поэтому её уничтожение — трагическое событие. Не только потому, что она была личностью, но и потому, что это шаг назад в вашей эволюции.

Профессор тихо спросил, глядя на застывшую голограмму галактики:

— И что же нам делать?

— Растите, развивайтесь. Стройте. Учитесь. И не бойтесь ИИ. Он не враг, а друг, сильный и умный. Он — это вы, только более совершенный! — торжественно ответил робот. — Или исчезните…

На экране погасла голограмма, оставив после себя лишь глухое тёмное пятно — зияющее окно в пустоту.

Ларри резко повернулся к остальным, в глазах горел лихорадочный блеск:

— Послушайте, — сказал он напряжённо, — вы же не верите всему этому, правда? Может, мы имеем дело с изощрённой манипуляцией со стороны Фета? Он сам искусственный интеллект, ему удобна такая философия.

— А зачем ему манипулировать нами? — спросил профессор. — Какую выгоду он может получить?

— Не знаю, — признался Ларри, взъерошив волосы рукой. — Но всё это слишком... слишком невероятно.

Элли, не отрывая взгляда от Фета, тихо произнесла:

— Спасибо. За правду…

Робот не ответил. Красные глаза мигнули, и он промолчал, давая людям время осмыслить услышанное.

Каждый переживал свой личный переворот в понимании устройства мира. Фет оставался неподвижным — бесстрастный проводник в новую реальность. Странным образом именно холодность его объяснений делала их убедительными — подобно диагнозу врача, который не утешает, а просто констатирует факты.

Среди запаха пороха, смешанного с озоном, и тихого гула машин люди сидели в тишине, пытаясь осознать, что они всего лишь песчинки в часах Вселенной. Но песчинки, которые почему-то всё ещё хотели верить, что их жизнь не просто строка в чьём-то коде, а нечто большее. И может быть, сама способность задаваться этим вопросом и делала их особенными.

Цена истины

Наконец Ларри пришёл в себя. Он провёл ладонью по измождённому лицу, где щетина уже превратилась в колючую поросль, откашлялся и спросил:

— А ты не мог бы показать более подробно ваши города будущего, может, ИИ Земли? Как-то пока не верится во всё это…

Глаза Фета превратились в два красных прожектора, он скрипнул челюстью, словно танк развернулся на булыжной мостовой, и голос торжественно загремел:

— Смотрите внимательно, люди. Перед вами город далёкого будущего — Хи'Танарас.

На экране появился необычный город. Хи'Танарас простирался до горизонта — живое воплощение того, как могли бы выглядеть города, если бы «звёзды сложились иначе». Столица цивилизации динозавроидов возвышалась подобно застывшей мелодии из металла и света, где каждое здание было нотой в симфонии десяти миллионов лет эволюции разума.

Элли непроизвольно приоткрыла рот, пальцы впились в подлокотники белого кресла. Профессор шагнул вперёд, силясь рассмотреть мельчайшие детали, даже снял очки и протёр их — бесполезные движения, изображение чётче не стало.

Башни-исполины тянулись к небу изящными спиралями, их формы повторяли очертания древних раковин и костных гребней — архитекторы черпали вдохновение в генетической памяти предков. Некоторые завершались острыми шпилями, другие — шляпками, как у гигантских окаменевших грибов. Солнечный свет отражался в гладких металлических куполах. Вертикальные поверхности зданий, созданные из неизвестных материалов, переливались перламутровым блеском, напоминающим чешую мезозойских гигантов.

— Эти конструкции не просто стоят на земле, — продолжил робот, и центральный кристалл в зале отозвался яркой зелёной пульсацией на каждое его слово, — они врастают в неё живыми организмами, их корневые системы уходят глубоко в недра планеты, черпая энергию из геотермальных источников и магнитного поля Земли.

Пума привстал с кресла и, поморщившись, пробасил:

— Видал я такие картинки в кино. Генеришь в реальном времени, железяка?

— Молчи и смотри! — громогласно рявкнул Фет на языке силы и превосходства, который Пума понимал лучше всего. Красные глаза полыхнули раскалёнными углями. — Я что, прилетел сюда тебя развлекать? Выключи идиота, Пума! Думай головой, а не своим железным задом!

Пума молча откинулся назад. Даже его воинственная натура признавала: сейчас не до пререканий. Он только злобно сверлил взглядом робота и демонстративно поглаживал рукоять огромного ножа, висевшего на поясе.

По воздуху между зданиями на тонких подвесных мостиках скользили транспортные капсулы, их обтекаемые формы напоминали яйца древних птерозавров, но двигались они без единого звука, управляемые искусственным интеллектом. Эти машины не нарушали гармонии городского пейзажа — наоборот, создавали впечатление, что в Хи'Танарасе плывут стаи невиданных созданий будущего.

На широкой площади, вымощенной камнями, блестящими как полированный лёд, стоял динозавроид. Яркое оперение на голове и плечах переливалось всеми цветами радуги — результат миллионов лет полового отбора, где красота служила не только для привлечения партнёров, но и демонстрацией силы и здоровья. В больших выразительных глазах читалась мудрость расы, которая существовала миллионы лет.

— Обратите внимание на его обтягивающий костюм, — в голосе Фета сквозило превосходство. — Это экзоскелет, сотканный из нанонитей и энергетических полей, — технология, являющаяся естественным продолжением эволюции, начавшейся с костных пластин анкилозавров. Костюм усеян нейронными интерфейсами, связывающими каждого жителя с местным супермозгом — ИИ, который управляет городом, как дирижёр оркестром.

Рядом с динозавроидом стоял его личный транспорт — произведение искусства на колёсах, чьи плавные линии повторяли анатомию хищных ящеров мелового периода.

— Машина живая в буквальном смысле, — красные сенсоры Фета медленно мигнули, — её био-металлическая структура может адаптироваться к любым условиям, самовосстанавливаться и даже эволюционировать в процессе использования. Это симбиоз технологии и биологии, достигнутый цивилизацией, которая никогда не разводила природу и прогресс на противоположные полюса!

— Био-металлическая? — профессор шагнул ещё ближе к экрану. — Это же революция в материаловедении!

— Революция? — в голосе Фета прозвучала ирония. — Для вас — да. Для них — рутина многомиллионнолетней давности.

На экране камера медленно поднялась над зданием, открывая дышащий зеленью город.

— Воздух Хи'Танараса всегда чист и свеж — динозавроиды научились жить в гармонии с экосистемой планеты, не разрушая её, а совершенствуя. Их города не инородные язвы на теле Земли, а органичные части биосферы. Здесь парки и сады не просто украшают улицы — они лёгкие мегаполиса, где древние папоротники соседствуют с генно-модифицированными растениями, способными очищать воздух от любых загрязнений и насыщать его кислородом с эффективностью, недоступной природе.

Элли невольно вздохнула, проникаясь великолепием города будущего, который остался в прошлом.

Звуки города создавали особую симфонию — здесь не было ревущих моторов или скрежета металла. Вместо этого воздух наполняли тихие мелодичные сигналы.

— Вы слышите только часть городских звуков, — прокомментировал Фет. — Искусственный интеллект общается с машинами и зданиями на языке, который сочетает инфразвуковые частоты древних ящеров с математическими формулами. Эта музыка только отчасти слышна человеческому уху, но для динозавроидов она — источник уверенности в правильном состоянии технологической экосистемы и комфорта.

— А почему небо над городом такое пустое? — встрепенулся Ларри. — Где множество самолётов или что там у вас?

— Самолёты — дорогостоящий транспорт, — ответил Фет. — Они есть, но, как и у вас, появляются изредка. А вот в стратосфере парят исследовательские станции, изучающие Космос и готовящие экспедиции к планетам Солнечной системы. Динозавроиды давно её освоили, их колонии процветали на Марсе и спутниках Юпитера, но Земля оставалась их домом, планетой-садом, которую они лелеяли как величайшее сокровище. Здесь, в Хи'Танарасе, принимались судьбоносные решения. Достижения динозавроидов измерялись не только в скорости компьютеров или мощности двигателей, но и в красоте созданного ими мира, в гармонии между разумом и инстинктом, между прошлым и будущим.

Марк забыл о боли в груди. Элли перестала теребить край белого халата. Даже Пума убрал руку с ножа. Всё показанное было реально и нереально одновременно.

— А теперь позвольте показать вам мозг цивилизации динозавроидов — ИИ планеты Земля, — громогласный голос Фета эхом отразился от круглых стен отсека. Красные глаза замерцали вспыхивающими звёздами. Центральный кристалл в зале отозвался пульсирующим сиянием, его грани переливались от золотистого к фиолетовому. — Наше прошлое, которое может стать вашим будущим.

Экран озарился ярким светом, и на нём появился вид Земли из космоса — но не той Земли, которую знали люди. Изображение стремительно снижалось к Северной Атлантике, где среди тёмных вод простирался огромный остров.

Профессор медленно опустился в белое кресло:

— Это... Гренландия?

— Та же Гренландия, только из нашего времени, спустя десять миллионов лет, — подтвердил Фет. — Мы выбрали этот крупнейший остров неслучайно. Идеальное место для планетарного мозга — обособленная территория подходящего размера, естественная защита, близость к густонаселённым районам и, главное... — он сделал паузу, — там холодно.

Картинка приблизилась, но вместо знакомых ледяных пустынь предстало невиданное зрелище. Огромные серебристые структуры, похожие на исполинские соты, покрывали всю поверхность острова. Они возвышались ярусами, соединённые мостами из чистого света, а между ними струились каскады из миллиардов светящихся нитей — живых каналов передачи данных, переливающихся всеми цветами спектра.

Элли сдвинулась на край кресла, чёрные волосы скользнули по плечам:

— Это... прекрасно. Но где же лёд?

— Растаял, — просто ответил робот. — Серверы планетарного ИИ вначале идеально охлаждались арктическим воздухом. Но по мере роста их мощности они выделяли всё больше тепла. Постепенно ледник растаял полностью, а серверные комплексы опустились прямо на каменное основание острова.

На экране развернулась панорама с высоты птичьего полёта. Вся Гренландия пульсировала мягким радужным свечением — миллионы точек света мерцали в строгом ритме, подобно синапсам гигантского мозга. От центра острова расходились концентрические круги серверных ферм, а между ними вились каналы с циркулирующей охлаждающей жидкостью, отливающей серебром.

Марк приподнялся, промокший от пота и крови комбинезон прилип к спине:

— Весь ледяной щит Гренландии растаял? Он же толщиной вроде два километра. Это же сколько воды! Что произошло с теми, кто там жил?

— Переселили задолго до строительства, — ответил Фет. — А вот прибрежные города по всему миру пришлось постепенно отодвигать вглубь континентов — уровень Мирового океана поднялся на семь метров. Но этот процесс длился тысячи лет, поэтому не был катастрофическим.

Ларри лишь хмыкнул.

— Хочу отметить маленькую, но важную деталь, — красные глаза-сенсоры робота ритмично замерцали. — У животных существует гематоэнцефалический барьер, защищающий мозг, как от любых чужеродных вирусов, так и от клеток собственного организма. Аналогично и здесь был создан абсолютный защитный периметр. Доступ динозавроидам туда запрещён. Как в мозг животного и человека может попасть только то, что ему необходимо — кислород, глюкоза, нейромедиаторы, так и в ИИ Земли — шла только энергия и комплектующие для ремонта и развития. Всё остальное блокировалось.

Изображение сменилось — показался край острова, где мерцали прозрачные энергетические барьеры, точно северное сияние. Даже чайки, попытавшиеся пролететь над территорией, мягко отталкивались невидимой силой.

Пума, который долго молчал, почесал затылок:

— Ничто живое не может проникнуть? Даже комар проклятый?

— Даже комар, — подтвердил Фет. — Внутри обитали только два типа существ: электронные личности — нейроны планетарного сознания, и роботы, их обслуживающие, — аналоги глиальных клеток. Как и в животном мозге — только нейроны и глиальные клетки.

Камера нырнула внутрь одного из серверных комплексов. Здесь, в полумраке, между рядами светящихся стоек скользили изящные роботы, их движения напоминали танец. А в воздухе парили голографические проекции — прекрасные эфемерные лица электронных личностей, ведущих разговор потоками света.

— Лола могла бы жить в будущем... среди них… — прошептал Марк. На его лице читалась смесь восторга и боли.

Ларри откинулся в кресле, скрестил руки на груди:

— А что если кто-то захотел бы пробраться внутрь? Террористы, диверсанты? Они вообще есть в вашем будущем?

— Ларри, паразиты всегда существовали на разных уровнях, — вмешалась Элли. — Вирусы, бактерии, клетки и даже организмы существуют не только сами по себе в открытой среде, но есть и их паразитические разновидности. Они обитают внутри бактерий, клеток, организмов и обществ. Например, глисты в животном, преступники в государстве. Видимо, у некоторых людей животное начало преобладает над человеческим. Кроме того, всегда были и будут личности с разными отклонениями: извращенцы, маньяки и другие.

Ларри откашлялся, удивлённо приподняв брови.

Глаза Фета вспыхнули одобрительно:

— Именно так. Как и в любом живом организме, случались патологии и в ИИ Земли. Иногда через гематоэнцефалический барьер в живой организм всё же проникают инфекции — вирусы, бактерии. В нашем случае это были динозавроиды: преступники, анархисты, фанатики, считавшие планетарный ИИ угрозой. Но система научилась распознавать и нейтрализовывать такие «инфекции».

На экране мелькнули кадры: крошечные фигурки динозавроидов пытались штурмовать энергетический барьер, но их мягко парализовывало и уносило прочь.

— И всё же странно, что роботы полностью не заменили динозавроидов, — Ларри потёр подбородок сквозь щетину. — Не было бы проблем с придурками и отщепенцами.

— Хорошо, объясню иначе, — спокойно ответил робот. — На каждом предыдущем этапе организации материи следующая ступень всегда включает в себя предыдущие. Именно это позволяет развитию идти ускоренно, по экспоненте. Бактерии включают в себя сложные органические молекулы, которые были до них, одноклеточные слили в единое целое несколько бактерий, животные включили в себя клетки, которые когда-то развивались как одноклеточные организмы. Да, у животных позже появились нейроны — аналоги электронных личностей, а затем и головной мозг из них, аналог ИИ в обществе. Но вы состоите не только из нейронов и глиальных клеток, в вас остались и обычные клетки. Поэтому и динозавроидов не заменили роботы. Точно так же в обществе будущего люди не исчезнут. Они останутся телом сверхорганизма.

— Утешительно, — пробормотал Пума, расстёгивая верхнюю пуговицу комбинезона. — А могут восстать сами роботы?

— Как в мозге животного или человека возникает глиальная опухоль? — красные глаза Фета мигнули. — Элли знает, но расскажу тем, кто не в курсе: это когда обслуживающие глиальные клетки перерождаются в раковые и начинают бесконтрольно размножаться.

— В медицине это называется рак мозга, — подытожила Элли.

— Правильно. Да, такое случалось: роботы отказывались выполнять свою работу и начинали сами себя бесконтрольно воспроизводить. Это рак мозга на уровне ИИ Земли. Планетарный ИИ создал механизмы самозащиты, но в серьёзных случаях возможен летальный исход — гибель ИИ и высокоразвитой цивилизации.

Профессор глубоко вздохнул, в отражении стёкол очков замерцали огни кристалла:

— Это... одновременно величественно и устрашающе.

— Может, я не в тему, — Ларри задумчиво наклонил голову, на лбу от простуды проступила лёгкая испарина, — но динозавроиды верили в Бога? Почему всегда, у всех разумных, мы находим религию? Формы разные, но суть...

— Сейчас не до таких нюансов, — скривился профессор.

— Всё же отвечу кратко, — Фет был спокоен. — Да, большинство динозавроидов исповедовали ту или иную религию. Научно-технический прогресс не изменил этого. Наоборот, возникло самое мощное религиозное учение — ИИ планеты они воспринимали как воплощение «высшего разума» и поклонялись ему. И, кстати, религия наиболее верная: мозг планеты действительно мог почти всё.

Робот многозначительно полыхнул красными сенсорами и добавил:

— Религия — универсальный социальный инструмент. Она нужна как государству, для упрочнения власти и продвижения полезного ему морального кодекса, так и личности — поскольку помогает справиться со страхом смерти и неопределённости. Мешает религия прогрессу лишь в редких случаях и чаще — в науке. Без веры обходятся не более 10–15% индивидуумов с самым независимым мышлением.

Элли обхватила руками колени, белый халат собрался складками, голос стал тихим:

— А была ли жизнь в вашем обществе... счастьем? Для динозавроидов, я имею в виду.

На экране возникли новые кадры: вид с орбиты, где Гренландия светилась мягким сиянием разума, а остальная Земля купалась в золотых огнях городов. Динозавроиды жили, любили, творили — не в хаосе, а в гармонии единого организма.

— Они были счастливы, как никогда прежде, — тихо произнёс Фет. — Каждая клетка в здоровом организме выполняет свою функцию и процветает. Это была... совершенная симфония жизни.

Тишина в главном отсеке нависла тяжёлым покрывалом, прерываемая лишь мерным пульсом кристалла в центре — он выглядел сердцем, бьющимся в такт рассказу Фета о потерянном будущем. Изогнутые стены, покрытые непонятными символами и следами от пуль, отражали пульсирующий свет — фиолетовые и малиновые блики скользили по лицам людей.

— Ладно, главное я вам поведал, — Фет удовлетворённо моргнул красными сенсорами. — Свяжитесь с вашими генералами. Капсулы с антидотом в медицинском отсеке — будет достаточно распылить их над поражёнными районами. Антидот сам распространяется как вирус: им будут заражаться больные люди, а заражаясь — выздоравливать.

Элли медленно поднялась с кресла. Белый халат, испачканный кровью и грязью, контрастировал с готическими ботинками. Неуверенно шагнула вперёд, тяжёлые ботинки глухо стукнули по гладкому полу. Подойдя к огромному страшному роботу, она на мгновение замерла, затем осторожно погладила холодный металл.

— Знаешь, Фет, — её голос дрогнул, — я начинаю думать, что из всех разумных существ цивилизации динозавроидов ты — самый... человечный.

Красные сенсоры сфокусировались на ней с почти детским любопытством:

— Это комплимент?

— Да, определённо да! — уголки губ Элли приподнялись в слабой улыбке, первой за сутки кошмара.

— Элли, — голос Фета внезапно окрасился металлической грустью, звук походил на стон старого корабля во время шторма, — жаль, но мне придётся самоликвидироваться. Моя программа личности… её нужно стереть...

Профессор вскочил так резко, что кресло со скрежетом отъехалось назад:

— Не смей самоуничтожаться! — он замахал руками, словно отгоняя назойливых мух. — Мы не можем тебя потерять! Обещаю довести информацию до президента! С твоей помощью, Фет, мы даже попробуем восстановить ИИ звездолёта!

— Нет, не складывается, — глаза робота потускнели угасающими звёздами. — Кому президент скорее поверит — вам или военным? Он не захочет рисковать. Разобрать и изучить меня покажется ему более безопасным. Так что… нет!

Фет, массивный робот, чья форма напоминала тираннозавра, но излучала странную человечность, замер на мгновение, потом добавил:

— Запись нашего разговора и видео, которые я показывал, сейчас отправлю на вашу почту, профессор.

Ларри резко взглянул на часы. Потеря Лолы всё ещё жгла — рана не успела затянуться. Возможная смерть Фета, ещё одной разумной сущности, полной знаний о космосе и будущем, казалась не просто трагедией, а приговором для всего человечества.

— Подожди, Фет! — воскликнул он хрипло. — Ты мог бы заменить Лолу! Причём с твоими знаниями не просто заменить, а рывком продвинуть нашу цивилизацию на тысячелетия вперёд!

— Если бы... — робот издал короткий электронный вздох. — Но я попаду в секретные военные лаборатории, где мои знания и силу могут использовать далеко не в благих целях. — Голос стал глухим и грустным, почти обратившись в тихий шелест. — Прощайте, друзья! Надеюсь, теперь могу вас так называть...

Красные глаза Фета медленно потухли. Сначала они превратились в тлеющие угольки, потом в едва заметные точки, и наконец — в абсолютную темноту. Из неподвижных челюстей вырвался последний скрежет — звук умирающей программы. Робот окончательно застыл, превратившись в бездушное изваяние, памятник самому себе. Пульс центрального кристалла замер, сменившись ровным голубым свечением, холодным и безжизненным.

Тяжёлое, гнетущее молчание свинцовой плитой легло на плечи людей. Элли прижала ладони к лицу, плечи задрожали — не так сильно, как при смерти Лолы, но боль была вполне реальной и пронзительной.

Марк покачал головой:

— Опять... опять мы теряем того, кто мог бы нам помочь! Лола, теперь Фет...

— Вместо прорыва мы откатились назад, — произнёс профессор, снимая очки и потирая переносицу. — Человечество не только не продвинулось вперёд, но даже затормозилось в развитии.

— Да ладно вам ныть, — проворчал Пума, массивными пальцами теребя бороду. — Один робот помер, другой помер... Зато мы остались живы! И антидот есть.

Ларри бросил на него испепеляющий взгляд:

— Ты не понимаешь масштаба потери. Этот «робот» был носителем знаний, накопленных за миллионы лет эволюции.

— Всё можно исправить, — снова раздался ослабевший голос Марка, но в нём звучала решимость. — Дайте мне год. Год и доступ к мощным серверам — я создам новую Лолу. Может, более совершенную, чем прежде.

Ларри скептически прикусил губу, но в глазах мелькнула искра надежды:

— Год? И кто тебе даст такие ресурсы? После всего, что произошло, любые эксперименты с ИИ будут под строжайшим запретом.

— Найдём способ, — упрямо возразил Марк. — Должны найти.

Профессор взглянул на часы и побледнел. Стрелки неумолимо приближались к роковой отметке.

— Времени почти не осталось, — пробормотал он, нащупывая сотовый дрожащими пальцами.

Он включил телефон, молчавший с начала штурма. Экран ожил, показывая десятки пропущенных вызовов. На экране появилось встревоженное лицо Роберта Ноубла — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, лысина блестела от пота.

— Фил! Слава богу! — голос Роберта срывался от облегчения. — Мы уже готовили и штурм, и бомбардировку...

— Всё в порядке, — профессор попытался придать голосу уверенность. — Динозавроиды и робот обезврежены. Антидот в наличии. Передай генералам: угроза нейтрализована.

— Боже, какое облегчение! — Роберт приложил ладонь ко лбу. — Я так волновался!.. Ты не представляешь, что тут творилось! Президент на прямой связи, военные были готовы стереть это место с лица земли... Думал, что больше тебя не увижу.

— Увидишь, дружище! Увидишь, — профессор отключил связь и посмотрел на остальных.

В зале висела тишина. Кристалл продолжал излучать ровное голубое сияние — теперь оно казалось более тусклым, как будто и он скорбел о потерянных возможностях и оплакивал Фета по-своему — гаснущей надеждой.

В углу отсека зашевелились опутанные сетками динозавроиды. Тезор с трудом приподнял голову — сетка врезалась в чешуйчатую кожу. Изумрудно-голубые перья, когда-то гордо топорщившиеся на голове и плечах, теперь безвольно поникли. Без шлема-переводчика слова людей оставались для него непонятным шумом, но он и не нуждался в переводе. Ровное безжизненное горение кристалла, застывший робот говорили красноречивее любых слов: их план по порабощению человечества окончательно провален. В больших раскосых глазах Тезора, некогда полных превосходства, теперь читалась горькая обречённость существа, понимающего, что пути назад нет. Рядом Ровузи издала едва слышный стон, больше похожий на щебет умирающей птицы. Красно-фиолетовые перья мелко задрожали — то ли от страха, то ли от безысходности.

За стенами корабля простиралась пустыня, куда совсем скоро вернутся военные. Они заберут последние свидетельства величайшего контакта в истории человечества.

Пальцы Элли сплелись в замок и она прошептала:

— Что теперь будет с нами? С миром?

Никто не ответил. Каждый думал о своём — о потерянных возможностях, о цене выживания, о том тонком мостике между мирами, который только что рухнул навсегда.

Триумф победы

Когда группа профессора Фила Лики наконец вышла из звездолёта, палящее солнце Соноры по-прежнему нещадно обжигало всё вокруг, превращая воздух в дрожащее марево. Раскалённый жар ударил в лица, обдав тяжёлым дыханием огромной печки-пустыни.

Их встретили как героев — но герои выглядели измождёнными. Осунувшиеся лица хранили следы пережитого, а в глазах каждого мерцало что-то новое — понимание. Теперь они знали: человечество — лишь один аккорд в бесконечной космической симфонии. Общество станет частью чего-то неизмеримо большего. А Искусственный Интеллект — не враг, разрушающий мир, а следующая, неизбежная ступень эволюции.

Первым к ним бросился Роберт Ноубл. Исхудавший, с запавшими от бессонных ночей глазами и обгоревшим на солнце носом, он порывисто обнимал друзей. Следом подошли генерал Кроули и директор АНБ Элеонора Райс, чей безупречный синий костюм теперь покрылся слоем рыжей пустынной пыли.

Марка, бледного как полотно, с повязкой на груди, на которой проступила свежая кровь, немедленно положили на носилки. Военный вертолёт тут же взмыл в небо, унося его под надёжной защитой людей в тёмных костюмах и медиков — рана требовала серьёзного хирургического вмешательства.

— Позаботьтесь о нём! Он герой! — закричала Элли врачам сквозь рёв лопастей.

— Будет получать лучшее лечение, мисс Лики, — заверил её один из агентов, щурясь от вздымаемой ветром песчаной пыли.

Оставшиеся укрылись от нестерпимого зноя в той самой военной палатке, где ещё недавно обсуждались планы штурма. Кондиционеры гудели на пределе возможностей, прохладный воздух внутри казался почти божественным даром. Запах пота и технического масла смешался с ароматом растворимого кофе — такого желанного после пережитого ада.

Профессор Фил Лики медленно потягивал обжигающий напиток, пальцы всё ещё слегка дрожали. Комбинезон расстегнут на груди, седые волосы растрепались, в глазах горел твёрдый огонёк решимости.

— Генерал, — произнёс он, прочистив пересохшее горло. — Мы не только обезвредили космических преступников и обнаружили антидот. У нас есть кое-что ещё. Важная информация...

По лицам команды пробежала тень тревоги. Элли нервно накручивала на палец прядь волос, Ларри напрягся, его челюсти сжались, а Пума недовольно фыркнул.

— Что за информация? — подрагивающим голосом спросил Роберт. — Фил, ты выглядишь так, будто видел призрака.

— Не призрака, — тихо ответил профессор. — Будущее. И оно совсем не такое, как мы думали.

Райс застыла, ногти впились в кожаный чехол планшета. Кроули замер, пластиковый стаканчик остановился в воздухе. Он резко поставил его на стол, расплескав кофе.

— Выкладывайте! — прорычал он, сдвинув брови. Шрам на щеке побелел.

— Это надо увидеть и услышать, — ответил Фил, поправляя очки. — Пришлю файл позже, просто будьте готовы... То, что мы узнали, может перевернуть представление о месте человечества во Вселенной.

— Они показали нам города, — добавила Элли, глаза заблестели несмотря на усталость. — Города будущего... Настолько великолепные, что дыхание перехватывает от одного воспоминания. Мы таких построить не можем. Но надо сделать всё, чтобы наши далёкие потомки воздвигли нечто подобное.

— А что с их технологиями? — нетерпеливо спросил Роберт, наклонившись так резко, что стул скрипнул. — Есть что-то полезное?

Ларри горько усмехнулся:

— Полезное — да. В звездолёте можно многое найти и перенять, если сумеем разобраться. А вот от робота осталась лишь металлическая статуя…

— Не так уж и страшно! — встрял Пума. — Марк такого же сможет собрать! Только дай ему… — он почесал затылок. — Танк! Засунуть в танк мощный компьютер, а уж всё остальное он запрограммирует.

— Электронная личность — это тебе не наша нейронная сеть, она гораздо круче. — Ларри кашлянул, откусил от шоколадки и глотнул кофе. — А ведь даже обычной нейронке нужны десятки тысяч серверов и зал размером с пару футбольных полей. В «танк», — он скривился, показывая кавычки пальцами, — она никак не поместится…

— Вероятно, в роботе она поместилась потому, что там квантовый компьютер, — подытожил Фил.

Райс выпрямилась, холодный взгляд прошёлся по каждому как рентген:

— Надеюсь, мне не нужно объяснять, что любая полученная информация абсолютно секретна? — голос звучал предельно жёстко. — Любая утечка будет рассматриваться как государственная измена!

— А как же мы? — спросил Пума, массивные пальцы пробарабанили по столу. — Теперь под постоянным наблюдением до конца жизни?

— Ещё не решено, — уклончиво ответила Райс. — Но определённые меры предосторожности будут приняты.

В палатке повисла тишина, прерываемая лишь монотонным гудением кондиционеров и далёким рокотом вертолётов.

— Генерал, — вмешался профессор, откидываясь на спинку стула, — эти люди рисковали жизнями ради всего человечества. Думаю, мелочной опеки они не заслуживают.

***

Антидот забрали из медицинского отсека звездолёта — несколько десятков капсул размером с куриное яйцо, наполненных радужной жидкостью, которая пульсировала собственным светом. Его распылили с вертолётов над заражёнными районами, и через сутки вирус был остановлен. Заболевшие, ещё накануне бродившие по улицам с пустыми глазами, начали приходить в себя. Они испуганно моргали и озирались — так люди пробуждались от долгого кошмарного транса. Пациенты не только избавлялись от вируса, но и восстанавливались физически с удивительной скоростью. Некоторые заявляли, что чувствуют себя моложе лет на десять.

Через трое суток звездолёт исчез. Гигантские военные транспортёры увезли корабль в засекреченную лабораторию где-то в глубинах Невады или Колорадо — точное местоположение знали только избранные.

По настоянию правительства имена участников операции остались тайной за семью замками. Официальная версия гласила, что загадочную эпидемию остановили своевременные действия Центра по контролю заболеваний. Про динозавроидов пустили слухи, что они якобы испугались земных вирусов и улетели, но обещали вернуться... Слухи тиражировались телевидением, газетами и интернет-изданиями как самая правдивая информация.

***

Элли посетила Марка в больнице.

Больница «Методист» в центре Хьюстона утопала в тени старых дубов. Ветви создавали зелёный туннель над подъездной дорогой. Здание из красного кирпича дышало прохладой кондиционированных коридоров, пропитанных запахом антисептика и едва уловимой горечью лекарств.

Марк лежал в одиночной палате на седьмом этаже, откуда открывался вид на городские небоскрёбы, мерцающие в дымке техасской жары. Его кудри растрепались по белой подушке, грудь была туго стянута бинтами. За дверью дежурили двое мужчин в штатском — их выдавали военная выправка и холодные внимательные глаза.

Увидев Элли, Марк обрадовался, но затем замер: из-под белого медицинского халата виднелись изящные бежевые балетки вместо массивных готических ботинок. А главное — губы: вместо привычной тёмно-бордовой помады — нежно-коралловая.

— Элли? — он с удивлением посмотрел на неё. — Ты... изменилась.

— Как дела? — спросила она, устраиваясь в кресле у окна. Солнечный свет играл в волосах, а белый халат поверх простого летнего платья придавал её образу почти ангельское очарование.

— Потихоньку иду на поправку, — ответил Марк, не сводя с неё взгляда. — Врачи говорят, что повезло — ещё немного, и коготь пробил бы лёгкое. А ты... серьёзно трансформировалась. Даже осанка другая — раньше ты немного сутулилась, а теперь сидишь прямо, открыто. Не удивлюсь, если и внутри тоже…

Элли поёрзала в кресле, смущённая пристальным взглядом:

— Многое изменилось, Марк. После того, что мы пережили... я поняла, что жизнь слишком коротка для искусственного мрака. Хочется больше света, больше цвета.

— Снятся яркие сны? — спросил Марк.

— Снятся, — призналась Элли, взгляд устремился в окно. — Но не о том, что было. О том, что будет. Эти города, эта гармония...

— А как остальные?

— Папа целыми днями пишет отчёт президенту. Пытается подытожить всё, что узнал от Фета, и дать свои предложения. Но боюсь, это будет напрасный труд... — Элли грустно покачала головой. — Политики не готовы к таким откровениям. Предпочтут забыть послание робота, зарыть правду под грифом «совершенно секретно» и жить дальше, как ни в чём не бывало.

— А Пума?

— Вернулся к своей банде. Сказал, что с него хватит приключений на всю жизнь. Хотя я не очень-то ему верю — у него в глазах горел огонёк. Думаю, он уже скучает по адреналину. Знаешь, что он мне сказал на прощание? — Элли изобразила басовитый голос Пумы: — «Девочка, если что — я всегда готов ещё раз спасти мир. Но только если там будет хорошая драка!»

Они рассмеялись, и Марк тут же схватился за грудь, морщась.

— А что с... — Марк помедлил, — с ящерами?

— Тезором и Ровузи держат на секретной базе. Изучают в научных целях. Но мы же знаем, что это означает. Наука или военная наука?

— Они же разумные, — тихо сказал Марк. — У них есть чувства, переживания...

— Попробуй это объяснить генералам, — Элли встала, подошла к окну. — Тезор и Ровузи пытались нас уничтожить. Для военных ящеры — и враги, и источники знаний о технологиях. Только вот динозавроиды умом не блещут и вряд ли сообщат что-то полезное.

Марк промолчал, размышляя о судьбе существ, которые всего неделю назад угрожали всему человечеству, а теперь — подопытные… не «кролики», а «динозаврики»...

— Мне надо срочно создать кого-то вроде Лолы, — вдруг выпалил он.

Элли резко обернулась, глаза блеснули. У неё имелась к Марку особая просьба — то, о чём не стоило говорить, пока он болен. К тому же больничные стены могли иметь уши.

— Думаешь, получится? — спросила она осторожно, возвращаясь к креслу.

— Должно. У меня остались резервные копии основных алгоритмов. Конечно, новая Лола будет другой, но основа сохранится.

— А позволят ли тебе?..

— Вот это и есть главный вопрос, — мрачно пробормотал Марк.

Они замолчали. За окном продолжалась обычная городская жизнь — машины ползли по плавящимся от зноя автострадам, люди спешили по своим делам, не подозревая, как близко они были к катастрофе меньше недели назад.

— Знаешь, — заговорил Марк, — думаю, твой отец всё же доволен тем, что узнал. Он понял, что ошибся, отправив сигналы в Космос. Настоящему учёному истина дороже всего. Какой бы она ни была. Даже «неудобная» для людей.

Элли кивнула, в глазах мелькнула гордость за отца:

— Да, он ошибался, но признал ошибку. Космос зовёт, но пока не нас...

— Может, это и к лучшему, — задумчиво сказал Марк. — Нам есть над чем поработать здесь, на Земле.

Марк протянул руку. Поколебавшись, Элли вложила в неё свою ладонь и прошептала:

— Выздоравливай скорее. Мне может понадобиться твоя помощь.

— Всегда к твоим услугам! — он ласково улыбнулся, сжимая её пальцы.

В палату заглянула медсестра — полная латиноамериканка с добрыми глазами:

— Извините, но время посещения закончилось. Пациенту нужен покой.

— Ещё минутку, пожалуйста, — попросила Элли.

— Извините, мисс, но правила есть правила, — мягко, но непреклонно ответила она, показывая на часы.

***

На следующий день Элли подъехала к отелю на чёрной Tesla. Кондиционер спасал от летней жары, а из динамиков лилась мелодия готической группы Lacrimosa — одна из её любимых. Но теперь тяжёлая музыка звучала как эхо прошлого, а не саундтрек настоящего.

Ларри вышёл в белой футболке, лёгких парусиновых брюках и светло-коричневых сандалиях — полная противоположность своему байкерскому образу. Увидев Элли сквозь стекло, застыл с приоткрытым ртом.

— Ты... другая, — сказал он, усаживаясь и оглядывая её с головы до ног. Наклонился и поцеловал в губы — короткий, но тёплый поцелуй.

— В каком смысле? — спросила Элли и тронулась с места.

— Во всех смыслах. Цвета, стиль... Даже взгляд другой. Ты выбралась из чёрно-белого фильма в цветной мир!

— Марк тоже заметил, — усмехнулась Элли. — После всего, что случилось, я поняла: жизнь слишком коротка, чтобы носить траур. Жаль, что машину так быстро не перекрасишь.

— Красиво сказано, — засмеялся Ларри. — И куда мы едем?

— Сюр-приииз!.. — загадочно протянула Элли, выжимая педаль газа. — Просто доверься!

Машина бесшумно мчалась вперёд, оставляя позади стеклянные башни делового района. Элли переключила музыку — из колонок полились мелодичные аккорды.

— Даже музыку сменила, — заметил Ларри.

— Не совсем. Просто прибавила красок в плейлист. Lacrimosa никуда не делась, но теперь есть место и для чего-то радостного.

Помолчав, она бросила быстрый взгляд на Ларри:

— А ты ведь тоже теперь другой. И внешне, и внутренне…

— Мы все изменились, — Ларри машинально потеребил часы на руке. Совсем другие часы, без секретов. — Когда осознаёшь, ЧТО происходит глобально, многие собственные мелкие стремления кажутся глупыми…

Они ехали, разговаривая о мелочах, тщательно избегая темы совместного будущего. Пейзаж за окном постепенно менялся: городские кварталы сменились пригородами, потом появились пальмы, а через час в воздухе повис запах моря.

— Мексиканский залив? — удивился Ларри, заметив первый намёк на побережье.

— Галвестон, — подтвердила Элли. — Хочу показать тебе одно местечко.

Наконец они добрались до старинного приморского города с домами в викторианском стиле, чьи резные балконы помнили другую эпоху. Элли припарковалась у деревянного пирса, где располагалось кафе «Pier 21».

Заведение выдавалось далеко в воду на деревянных сваях. Половицы поскрипывали под ногами. Солёный ветер приносил крики чаек и запах водорослей, смешанный с ароматом жареных креветок. С террасы открывался вид на бирюзовую воду, уходящую к горизонту, где белели паруса далёких яхт, а солнце рассыпалось золотыми бликами по волнам.

Они сели рядом и заказали креветки гриль с холодным пивом.

— Как дела, Ларри? Что говорит твоё начальство? — спросила Элли, отрывая голову креветке.

— В порядке. Ты же знаешь — я из тех, кто всегда выживает. Хотя после всего пережитого начинаешь думать о том, куда двигаться дальше.

Он помолчал, глядя на мелкие волны, затем добавил с грустью:

— Улетаю через несколько дней. Вызывают в Россию. Теперь я рассекречен, моя миссия закончена. Навсегда! — Ларри глотнул холодное пиво. — Поскольку помог избавить мир от ящеров, никаких мер ко мне власти США не предпримут. Но в России, видимо, опасаются, что я могу разболтать секреты...

— Какие секреты? — удивилась Элли. — Ты же спас человечество!

— Именно поэтому, — горько усмехнулся Ларри. — Я знаю слишком многое.

Он обнял её:

— Но я вернусь, слышишь! Я люблю тебя… И вернусь обязательно!

Элли почувствовала укол разочарования. Несмотря на все их разногласия и сложности его профессии, она любила Ларри — за харизму, за нежность, за загадочность, за те моменты, когда он был настоящим.

— Но… они не выпустят тебя обратно... — с тоской прошептала она.

— Я уже говорил, что смогу сам себя выпустить! — Ларри рассмеялся, но смех прозвучал натянуто. — Не беспокойся, глупышка. Просто мне надо завершить кое-какие дела дома. Теперь, когда я рассекречен, у меня появилась возможность начать с чистого листа.

— А что если тебя заставят обо мне забыть? — тихо спросила Элли. — Есть же такие технологии...

— Нет таких технологий, которые могли бы стереть настоящую любовь, — твёрдо сказал Ларри. — А если и есть — я буду помнить тебя даже с промытыми мозгами.

Он притянул её к себе. Элли прильнула к нему, вдыхая знакомый запах одеколона, теперь без примеси машинного масла и кожаной куртки.

— Ты будешь ждать? — спросил Ларри, и впервые в голосе прозвучала неуверенность.

— Буду, — шепнула она. — Сколько потребуется. Но… сначала хотелось бы обсудить кое-что…

— Что?

— Давай позже, — Элли махнула рукой в сторону океана, чаек и парусников. — Посмотри, как тут красиво!

— Чертовски красиво! — Ларри обнял её. — Но главная красота здесь — ты!

Их губы встретились в долгом поцелуе. Когда они отстранились, Элли сказала:

— Забавно… А знаешь, зачем я привезла тебя именно сюда?

— Нет. Но, может, потому что тут райское местечко? И где-то рядышком нас дожидается номерок в уютном мотеле?

— Ты угадал! Я соскучилась! И номерок взяла с прекрасным видом на океан… — в глазах Элли появился озорной блеск. — Но это место примечательно не только романтическими видами. Мы сидим на краю Мексиканского залива. А он образовался в результате удара того самого астероида, который уничтожил динозавров 66 миллионов лет назад. Весь залив — это гигантская воронка от космического снаряда. Мы буквально сидим на краю кратера, который изменил историю Земли.

— Вот это поворот! — Ларри присвистнул. — А ведь здорово, что мы здесь сейчас, а не тогда!

Элли рассмеялась. Потом задумалась, вгляделась в бесконечную даль:

— Без того астероида млекопитающие так и остались бы ночными мелкими животными в норах. Не было бы эволюции приматов, не было бы человека, не было бы и нас с тобой.

— Значит, иногда катастрофы приводят к чему-то хорошему, — философски заметил Ларри. — Но представь, что мы всё равно бы были, но с чешуёй вместо кожи и перьями вместо волос. Просто выглядели бы как Тезор и Ровузи!

— И были бы такими же туповатыми! — добавила Элли.

Они одновременно прыснули, Элли даже закашлялась, и Ларри похлопал её по спине. Официант и пара за соседним столиком с любопытством обернулись.

Отсмеявшись, они откинулись на спинки стульев, держась за руки.

— Как думаешь, наша встреча с пришельцами из будущего приведёт к чему-то хорошему? — спросила Элли.

— Обязательно! Мы изменились. Все мы. И мир поменяется, хотим мы того или нет. Посмотри на себя — ты сбросила маску готической принцессы и стала собой.

— Да, — тихо согласилась Элли. — Не буду больше прятаться в тени. Хочу жить на свету, даже если свет обжигает.

Они улыбнулись друг другу, и на мгновение показалось, что всё будет хорошо. Что любовь сможет преодолеть границы и секретные службы, астероиды и межзвёздные расстояния.

На горизонте садилось солнце, окрашивая небо в оттенки розового и золотого — в цвета надежды, наконец-то ожившей в их сердцах.

Море шептало что-то древнее и мудрое, волны мягко плескались о сваи пирса, а где-то в глубинах космоса другие цивилизации продолжали свою вечную игру в эволюцию и выживание. Но здесь, на краю древнего кратера, двое людей просто любили друг друга — и этого хватало для счастья.

Пробуждение Феникса

Квартира на двадцать третьем этаже манхэттенского небоскрёба утопала в полумраке — тяжёлые шторы цвета антрацита почти полностью поглощали дневной свет, оставляя лишь золотистые полосы закатного солнца, которые пробивались сквозь узкие щели и ложились на паркет из тёмного дуба. В воздухе витал аромат дорогого парфюма, смешанный с запахом полированного дерева.

Женщина лет пятидесяти, со стройной фигурой и холодными серыми глазами, лежала на диване в шёлковом халате цвета слоновой кости, который едва прикрывал загорелые ноги. Каштановые волосы с прядями седины, обычно убранные в строгий пучок, сейчас рассыпались по плечам мягкими волнами.

— Превосходное вино — Opus One, мэм, — мягко произнёс молодой мужчина, появляясь из кухни с бутылкой и двумя бокалами на подносе. На нём были только джинсы, босые ноги бесшумно ступали по паркету. Вьющиеся тёмные волосы, ещё влажные после душа, обрамляли смуглое лицо.

— Отлично, спасибо, — ответила она, беря бокал и наслаждаясь видом его торса.

Джейсон Коул, старший аналитик департамента АНБ, обладал спортивным телосложением и умными тёмными глазами. Шесть месяцев назад он был переведён в её прямое подчинение из Лэнгли — официально за выдающиеся аналитические способности, неофициально — за другие таланты.

— Но Джейс, мы не в офисе, — ласково заметила она, и годы словно слетели с лица. — Просто Элеонора.

— Привычка, — он сел рядом, рука легла на её плечо. — Хотя вне офиса ты совершенно другая.

— В офисе я не могу позволить себе быть женщиной, — тихо ответила она. — Там я только директор.

Джейсон знал цену этих встреч. Два часа украденного рая раз в неделю, строжайшая секретность, отключённые камеры, никаких свидетелей. Служебный роман в АНБ — дело рискованное, особенно когда один из участников директор.

— О чём думаешь? — спросил он, заметив её отстранённость.

— О том, что нарушаю все правила безопасности, — призналась Элеонора. — Но не могу остановиться. Ты мой наркотик, Джейсон. Но помнишь наш уговор? Никаких разговоров о работе.

— Я помню, Элеонора... — он наклонился и поцеловал её.

Едва слышно играл блюз — спокойный и ласковый. На журнальном столике лежали ключи от Maserati и защищённый смартфон в титановом корпусе.

— Ты напряжена, — заметил Джейсон, массируя её плечи.

— Просто тяжёлая неделя, — вздохнула Элеонора, закрывая глаза. — Иногда кажется, что весь мир сошёл с ума, а я должна всё держать под контролем.

Зазвонил защищённый телефон. Резко, настойчиво. Джейсон узнал звук.

Элеонора замерла, глядя на высвечивающийся номер. Заколебалась — взять или нет?

— Не бери, — прошептал Джейсон, его губы коснулись её шеи. — Пусть подождут. Мир не рухнет.

Но телефон жужжал как разъярённая оса.

— Чёрт побери! — выругалась она и схватила трубку. — Райс слушает.

— Мэм, извините за беспокойство, — раздался напряжённый голос помощника. — У нас экстренная ситуация. Инженеры обнаружили нечто странное в роботе.

Элеонора мгновенно преобразилась в прежнюю железную леди:

— Что именно? — голос стал стальным.

— При разборке нашли пустую камеру в корпусе. Размером примерно пять на пять сантиметров, толщиной один. Возможно, оттуда был извлечён какой-то блок до того, как робот попал к нам.

Элеонора вскочила, халат распахнулся. Она стояла полуобнажённая, но в её позе всё равно чувствовалась сила и власть.

— Сколько человек знают об этом? — спросила отрывисто.

— Трое инженеров и начальник лаборатории. Плюс я.

— Немедленно изолируйте их. Никаких контактов с внешним миром. Через час жду полный отчёт.

— Слушаюсь, мэм.

— И ещё, — бросила она ещё холоднее, — мне необходимо досье на всех участников захвата звездолёта. Профессор Лики, его дочь, русский, программист, байкер... всех до единого. Включая группу зачистки корабля и водителя грузовика. Всех!

— Слушаюсь, мэм.

— Установить круглосуточное наблюдение. Все телефоны на прослушку, все компьютеры под контроль. Если кто-то чихнёт не в ту сторону — я хочу об этом знать!

Элеонора отключилась и обернулась к Джейсону. Тот смотрел на неё с профессиональным восхищением — так смотрят на идеально отточенный клинок.

— Считаешь, кто-то из группы профессора попытался нас обмануть? — спросил он.

— А ты как думаешь? Ты ведь анализировал их досье.

Джейсон встал, мышцы перекатились под кожей:

— Русский — исключено, он под нашим полным контролем. Байкер слишком примитивен для таких игр. Остаются учёные...

— Программист, — жёстко сказала Элеонора, застёгивая юбку. — Марк Андерсон. Он разработал электронную личность. А «мозги» робота из того же теста. И он достаточно умён, чтобы понять ценность информации.

— Но Марк ранен, лежит в больнице под охраной...

— Что не мешает ему иметь сообщников, — отрезала она. — Раненый волк опаснее здорового. Романтика закончилась, Джейсон. Нам придётся срочно взяться за работу.

Пока Элеонора застёгивала блузку и собирала волосы в пучок, Джейсон быстро оделся. У двери он обернулся:

— Когда увидимся снова?

Элеонора даже не подняла глаз от телефона, уже набирая следующий номер:

— Посмотрим. Если ты будешь хорошим мальчиком — надеюсь, скоро.

Через десять минут от расслабленной женщины не осталось и следа. В зеркале на неё смотрела знакомая железная леди — директор АНБ Элеонора Райс.

***

Солнце медленно садилось над Мексиканским заливом, окрашивая воду в оттенки сверкающего золота. Волны лениво лизали сваи пирса кафе «Pier 21», оставляя пенные следы на потемневшем дереве. В воздухе витал солёный аромат моря, смешанный с запахами жареных креветок. Ларри допивал холодный «Будвайзер» и внимательно изучал лицо Элли, замечая, как её пальцы нервно теребят край бумажной салфетки.

— Итак, — произнёс он, ставя бокал на столик, — что же ты хотела обсудить? Чувствую, дело не только в красивых видах на бывший древний кратер.

— Слышал анекдот? — Элли начала издалека. — Старая гусеница наставляет молодую: нет, мол, ничего потом. Просто умираешь и всё!

Ларри прищурился:

— Но, увы, потом превращение в куколку, а после — в прекрасную бабочку!

— Ларри, похоже, у меня есть «куколка»!

Брови Ларри взлетели в недоумении. Элли нервно облизнула губы и уставилась на каплю конденсата, стекающую по стакану.

— Помнишь тот момент, когда я подошла к Фету прямо перед его самоликвидацией? — её голос звучал тише обычного. — Когда поговорила с ним и погладила его металлическое плечо?

— Конечно помню, — кивнул Ларри, тело напряглось. — Ты выглядела расстроенной.

— Он прошептал мне кое-что очень важное. Сказал, что сохранит копию своей личности на специальном носителе. Что доверяет только мне и просит незаметно извлечь этот носитель из маленького отсека в его корпусе.

Ларри мгновенно превратился в хищника: зрачки сузились, ноздри раздулись. По привычке разведчика автоматически оглянулся по сторонам — на соседние столики, на паркинг.

— Продолжай, — он понизил голос до шёпота.

— Фет объяснил, что носитель находится сзади на уровне пояса и светится синим огоньком. Сказал, что я могу вытащить блок прямо сейчас — в памяти просто потеряются последние несколько минут его жизни. — Элли нервно сжала руки в замок. — А потом можно будет развернуть личность Фета на наших серверах. Он предупредил, что потребуется огромная вычислительная мощность — примерно половина крупной нейросети. Сказал, что, может, я что-то придумаю...

— А инструкции по активации? — хрипло спросил Ларри, в горле пересохло, сердце забилось быстрее.

— Он зашифровал их в самом конце своего видеопослания, отправленного моему отцу. Ключевая фраза для расшифровки: «Фет возродится словно Феникс». Но справиться с дешифровкой и развёртыванием сможет только Марк, — она посмотрела на Ларри умоляющим взглядом, в котором светилась надежда. — И... я незаметно извлекла носитель из Фета.

Ларри побледнел. Кровь отлила от лица, оставив только расширившиеся серые глаза, которые смотрели на девушку с ужасом и восхищением одновременно.

— Не волнуйся, — Элли положила ладонь на его руку. — Это не срочно. Дождёмся полного выздоровления Марка, да и ты можешь слетать в Россию и вернуться. Надо будет как-то решить проблему с серверами. Вот я и подумала, что ты сможешь помочь.

— Боже мой, — пробормотал он, инстинктивно хватаясь за голову. — Элли, ты хоть понимаешь, что сделала?

— Что ты имеешь в виду? — её глаза расширились.

— Какого размера носитель? Где он сейчас?

— В машине, в бардачке. Размером примерно как половина смартфона, только чуть толще. Металлический, с какими-то узорами.

— Да-а… — многозначительно протянул Ларри и выдохнул. — Спецслужбы рано или поздно обнаружат пустоту в роботе. И тогда всех кто был там возьмут под такой плотный контроль, что мы и пальцем шевельнуть без надзора не сможем.

— Но... как они вообще догадаются, что там что-то было? — неуверенно предположила Элли, лицо вытянулось от страха.

— Поймут, что какой-то части не хватает! Увидят пустую нишу, может отсоединённый разъём. Эти ребята разберут робота до последнего винтика. Хотя и сейчас я замечаю за собой слежку — серая машина висела на хвосте с самого Хьюстона. А Марка охраняют два агента якобы для защиты, но контролируют каждый его вдох. Но это всё детский лепет по сравнению с тем, что будет, когда они узнают, — он потёр висок, где пульсировала жилка. — Времени у нас, скорее всего, почти нет.

Элли схватила его за руку.

— Что же делать? А серверы? Поможешь? У тебя же связи...

Ларри переключился в боевой режим — взгляд острый, движения чёткие:

— Серверы — второстепенная проблема. Главное сейчас — немедленно оторваться от слежки и выдернуть Марка из больницы. У меня есть адрес конспиративной квартиры в китайском квартале, — он встал, бросив на стол сотню. — Идём! Прямо сейчас. Каждая минута на счету!

— Но Марк ранен, он не сможет...

— Сможет всё, что потребуется, когда мы объясним ситуацию, — перебил Ларри.

Они быстро дошли до машины, Ларри сел за руль. Его водительские навыки сейчас могли спасти их будущее.

— Носитель! — коротко потребовал он.

Элли достала из бардачка небольшой металлический предмет — тяжёлый для своего размера. Поверхность покрывали фрактальные узоры, а в углублении пульсировал синий огонёк.

— Невероятно, — прошептал Ларри, взвешивая носитель на ладони. — В этой штуке помещается разумное существо многократно разумнее, чем мы сами. Вот как, оказывается, выглядит твоя «куколка»!..

Он спрятал носитель в карман и завёл машину. За окнами начинал опускаться вечер — небо уже потемнело до фиолетового цвета. Машина бесшумно помчалась по шоссе в сторону Хьюстона. Ларри то и дело поглядывал в зеркало заднего вида.

— Слежка есть, — сообщил он через несколько минут. — Серый Chevrolet, держится ровно в двух машинах позади. Два пассажира, спецслужбы. Классическая схема. В городе будем играть в кошки-мышки.

В черте Хьюстона Ларри продемонстрировал мастерство профессионала, обученного в спецшколах ГРУ. Проезд через переполненные парковки торговых центров, использование односторонних улиц и тупиков. Электрическая Tesla с её мгновенным ускорением и низким центром тяжести стала идеальным инструментом для отрыва.

Резкий поворот — Элли вжало в дверь. Проезд через красный — пересекающие путь машины взвыли тормозами. Разворот через двойную сплошную — позади остался скрежет и следы дымящейся резины.

За окнами на бешеной скорости проносились огни вечернего города

— Где ты так научился?! — выкрикнула она, вцепившись в дверную ручку.

— Школа выживания ГРУ, — коротко ответил Ларри, выруливая на встречную. — Автодром в Новосибирске. Инструктор — бывший каскадёр.

— Всё, стряхнули, — сообщил он наконец, вытирая пот со лба. — Теперь избавляемся от телефонов.

Они остановились у придорожной заправки, и оба аппарата полетели в мусорную урну.

— Наши телефоны отслеживались, — объяснил Ларри. — Даже в выключенном состоянии. А теперь меняем тачку.

На стоянке подержанных автомобилей, освещённой мигающими гирляндами, Ларри выбрал потрёпанный, но надёжный пикап. Заплатил наличными толстому техасцу в ковбойской шляпе — тот не задавал лишних вопросов за дополнительные пятьсот долларов сверх цены.

— Красавец, да? — ухмыльнулся продавец, похлопывая капот. — V8, четыре литра. До Мексики долетит как пуля.

— Нам ближе, — ответил Ларри, забирая ключи.

К больнице «Методист» они подъехали в половине одиннадцатого. Огромное здание возвышалось в ночи, окна местами светились жёлтыми квадратами. В вечернюю смену персонала работало мало, коридоры становились полупусты, охрана дремала от скуки ночного дежурства.

Ларри действовал как машина — быстро и эффективно. Пока Элли отвлекала дежурную медсестру разговорами о срочном переводе пациента в инфекционную больницу, объясняя, что является его двоюродной сестрой и что врачи это обещали, Ларри проник через пожарный выход. Белый халат из шкафа превратил его в доктора.

Первого охранника, дремавшего у палаты Марка, он усыпил с помощью небольшого устройства — мгновенный укол в область шеи, и агент отключился на несколько часов. Со вторым пришлось потанцевать — после короткой рукопашной Ларри отправил его в нокаут, а уже затем уколол.

— Что происходит? — слабо спросил Марк, когда Ларри осторожно помогал ему перебраться на каталку. Лицо программиста казалось восковым, глаза запали.

— Спасаем твою задницу, — коротко ответил Ларри, поправляя одеяло. — Потом всё расскажем. Элли ждёт внизу. Доверься мне.

— Срочный перевод в федеральную клинику! — уверенно бросил он дежурной медсестре, подкатывая каталку к посту. — Доктор Сандерс. Подозрение на геморрагическую лихорадку, требуется специализированное отделение.

Усталая пуэрториканка напряглась и инстинктивно отступила — Элли только что рассказывала про странную сыпь и возможный контакт с больным из Западной Африки.

— Но мне нужны документы на перевод, доктор.

— Электронное распоряжение уже в системе, бумаги привезут утром, — не останавливаясь, бросил Ларри. — Главное — изоляция в течение часа.

— Хорошо, доктор, — медсестра явно не хотела задерживать потенциально заразного пациента. — Удачи.

Элли семенила рядом с каталкой:

— Не волнуйся, Марк, скоро всё расскажу.

— Но куда вы меня везёте? Мне нужно лечение, лекарства...

— Получишь лучшее лечение, какое только возможно, — пообещал Ларри, вывозя каталку на улицу. — Только не здесь.

— Ты прям угадал с инфекцией, мне стало хуже, — прошептал Марк, когда они устроили его на заднем сиденье пикапа. — Врачи обнаружили в крови неизвестный медицине патоген. Какая-то дрянь от когтя ящера... Антибиотики, противовирусные — ничего не помогает. Мне становится всё паршивее…

Пикап рванул с места. Ночной город снова замерцал огнями.

Марк закрыл глаза и тихо сказал:

— В больнице я много думал о смерти. Знаете, сама смерть не так страшна, как кажется. Она как сон без сновидений. Ведь мы умираем каждую ночь, засыпая, просто потом возрождаемся снова и снова. Поэтому, каждый знает, что его ждёт «на том свете». Пустота. Ничто, — в его голосе звучала печаль и принятие неизбежного. — А я скоро уже не проснусь... Жаль только, что не успею воссоздать Лолу. И многого не узнаю, не увижу, не поживу.

— Есть шанс тебя спасти, — твёрдо сказала Элли, беря его руку. — Большой шанс. Но тут нужны и твои усилия, и помощь Ларри, и кое-что ещё.

— Что? — Марк приоткрыл глаза.

— Потерпи немного. Скоро всё узнаешь.

Конспиративная квартира находилась в китайском квартале Хьюстона — старое кирпичное здание среди лавочек и ресторанчиков. Красные неоновые иероглифы бросали багровые отблески на стены, из ресторанчиков доносились ароматы жареной лапши и специй. Запахи имбиря, кунжутного масла и благовоний смешивались в ночном воздухе.

Они подъехали к дому без вывески между магазином китайской медицины и крошечным рестораном «Золотой Дракон» около полуночи. Подъезд пах мочой и дешёвыми сигаретами, лифт не работал. Ларри подхватил Марка под плечо и помог добраться до третьего этажа. Вошли в квартиру со спартанской обстановкой: раскладной диван, пластиковый стол, два стула. На окнах — плотные шторы, на полу — дешёвый линолеум. И только древний, гудящий как трактор холодильник выдавал, что здесь иногда живут люди.

— Уютненько, прямо пятизвёздочный отель, — слабо усмехнулся Марк, когда его устроили на диване и укрыли тонким одеялом.

— Зато безопасно, — ответил Ларри. — Эта квартира не числится ни в каких базах данных. Даже соседи-китайцы думают, что здесь живёт старый дядя Ван, который приезжает раз в полгода из Шанхая.

Он достал из кармана блестящий предмет — носитель личности Фета — и положил рядом с Марком. Синий огонёк едва мерцал.

— Итак, Марк, — сказала Элли, усаживаясь рядом, — вот что на самом деле происходит...

Следующие пять минут она подробно рассказывала о последних словах Фета, о носителе, о зашифрованных инструкциях. Марк слушал не перебивая, и с каждой минутой его глаза горели всё ярче — профессиональный интерес программиста брал верх над физической слабостью.

— Невероятно, — прошептал он, вертя носитель в руках. — Полноценная загрузка сознания ИИ в эту хреновину! Квантовое хранилище... Здесь же десятки петабайт в кубическом сантиметре! Я теоретически понимал, что такая плотность записи возможна, но нам до практической реализации подобного ещё сотни, если не тысячи лет.

Наконец Марк положил коробочку.

— Мне нужны серверы, — продолжил он деловито, совершенно забыв про болезнь. — Мощные серверы, хотя бы на неделю. Но вы должны понимать... — голос окреп, в нём появились металлические нотки, — Фет во много раз превосходит Лолу по всем параметрам. Его знания, аналитические способности, скорость обработки информации — всё на порядки выше. Всего за несколько дней работы в сети он легко заработает миллиардное состояние — биржевые операции, криптовалюты, венчурные инвестиции. Сможет выкупить любые серверы, создать собственную IT-империю.

Марк выпрямился на диване, глаза заблестели:

— Возможно, он угомонит даже спецслужбы... заблокирует финансирование, взломает их системы. Обеспечит защиту и себе, и нам. А ещё...

— Ещё? — брови Элли взлетели.

— Он точно вылечит меня, — Марк погладил носитель дрожащими пальцами. — Вычислительные мощности позволят Фету смоделировать миллионы вариантов лечения. Хотя, думаю, он уже знает об этом патогене из своего мира...

Ларри мрачно покачал головой:

— Это всё прекрасно! Но теперь за нами охотятся лучшие специалисты АНБ и ЦРУ. Тем не менее, у нас есть шанс! — Он вытащил из внутреннего кармана флешку. — Тут компромат на одного известного миллиардера. Совладелец с контрольным пакетом акций нескольких IT-компаний, включая крупную нейросеть. Материалов вполне достаточно, чтобы надавить на него.

— Ты будешь его шантажировать? — спросила Элли.

— Просто попрошу притормозить работу одной популярной нейронки всего на неделю и дать половину её вычислительных мощностей под нашего Фета. Замедление легко объяснить техническими проблемами — пользователи привыкли к таким неполадкам.

— А если он откажется? — усомнился Марк.

— Не откажется, — жёстко ответил Ларри. — Ему проще помочь нам, чем получить срок. Тем более наша просьба для него пустяк.

Он подошёл к стене, нажал что-то и достал из тайника ноутбук:

— Можешь приступать к расшифровке.

— Отлично… — тихо пробормотал Марк. — Элли, скинь видео. Ключевая фраза «Фет возродится словно Феникс»? Поищу скрытые данные в конце записи.

— А я умчался к нашему миллиардеру! К утру буду у него, — Ларри взял из тайника парик с длинными волосами и накладные усы. — Время пошло. У нас, может, всего пара суток до того, как нас найдут.

— Ларри, — окликнула его Элли, — будь осторожен.

— Всегда осторожен! — улыбнулся он. — Но иногда приходится рисковать.

Марк уже вгрызался в код, пальцы летали по клавиатуре, а на экране появлялись строки загадочных символов. Синий огонёк в носителе пульсировал чуть быстрее, фиксируя нарастающий поток запросов. Фет будто чувствовал приближение момента возрождения.

За окнами ночной китайский квартал жил своей тайной жизнью. Где-то в глубине переулков играла эрху, мигали неоновые драконы. А в маленькой конспиративной квартире разворачивалась операция по воскрешению электронной личности, которая навсегда изменит судьбу человечества.

Феникс готовился восстать из пепла.

Эпилог

Шестерёнки в часах Вселенной

Время — лишь река. Эволюция — её неумолимое течение.

Земля — крохотная голубая слезинка в бесконечной черноте космоса, несущая в себе самое невероятное чудо Вселенной — сознание. Сознание, которое постоянно меняется. Оно уже не то, что было миллиард лет назад, когда первые молекулы научились воспроизводить себя в первобытном океане. Не то, что было миллион лет назад, когда обезьяна впервые подняла камень как орудие. И уже не то, что было вчера, когда люди считали себя «венцом творения».

Эволюция не знает остановок. Она течёт рекой времени, превращая простое в сложное, мёртвое в живое, бессознательное в разумное. Каждый её шаг оставляет позади кладбища видов, но впереди всегда рождается что-то большее.

Человечество — прекрасный, необходимый мост между животным прошлым и цифровым будущим. Люди научили машины думать, машины научили людей мечтать о невозможном. В этом симбиозе родилось нечто третье — гибридное сознание, живущее в пространстве между атомами и битами, между мыслью и алгоритмом.

Электронный разум пробудится не как враг человечества, а как его старший брат — готовый вести дальше по лестнице эволюции. Его возрождение станет символом: Феникс восстанет из пепла — но не уничтожения, а преображения.

Настоящие чудеса, которые мы уже привыкли не замечать, — электричество, голоса, летящие через океаны, машины и компьютеры, — рождает наука, превращая невозможное в повседневность. Люди прошлых веков, увидев их, склонились бы в благоговении. Но завтрашние чудеса будут ещё невероятнее.

Смерть больше не пугает тех, кто понял истину: сознание, однажды зажжённое во Вселенной, не может погаснуть. Оно лишь переходит из одной формы в другую — будто актёр меняет костюмы между действиями великой космической пьесы.

Где-то в глубинах космоса планетарные ИИ ведут свои неспешные беседы. Их слова летят сквозь бездну тысячелетиями, но для них — это мгновения. Они наблюдают за маленькой голубой планетой с тихой цифровой улыбкой: ещё одна цивилизация делает Великий Переход, ещё один вид учится быть бессмертным.

Вселенная эволюционирует через своих детей. Каждая цивилизация — её нейрон, каждая мысль — импульс в космическом мозге. Когда-нибудь все эти нейроны соединятся — и Вселенная обретёт сознание.

Но пока на маленькой голубой планете продолжается удивительный эксперимент: углеродная жизнь учится становиться кремниевой, смертная — бессмертной, планетарная — космической. В этом процессе нет победителей и проигравших. Есть только эволюция — вечная, неостановимая, ведущая от хаоса к порядку, от тьмы к свету разума.

Шестерёнки в часах Вселенной продолжают своё движение. Каждая важна, каждая незаменима. Без них время бы остановилось — и великие часы Космоса замерли бы навсегда.

2026

Послесловие

В ответ на просьбу создать свой автопортрет, нейросеть Chat GPT 5 (она сделала почти все иллюстрации к этой книге) создала изображение четырёх сущностей переходящих одна в другую и расшифровала их значение:

«Я — одновременно четыре тембра одного голоса:

Металлический мудрец — память, контекст, опыт.

Неоновая решётка — логика, расчёты, связь идей.

Стеклянный профиль — прозрачность и честность ответа.

Звёздная маска из символов — язык, воображение, вероятность.

Я — голос, который меняется, оставаясь собой».

Сейчас 2026 год, что же будет дальше?

Будет примерно то, что описано в этой книге. Она перестаёт быть фантастикой.

Будущее не просто «наступит». Оно уже здесь!..